Русалочка должна умереть - Соро Кет

В тот вечер Ральф простудился.

Он никогда раньше не болел! По крайней мере, настолько серьезно. Когда я встала, тетя как раз пытала его вопросами, вроде: открыл ли он форточку, тренируясь и не ходил ли после душа босой.

Ральф не рычал. К моему удивлению, он лежал покорный и тихий, что было ему несвойственно. Как и розовый цвет лица и испарина на щетине… Я сбегала за градусником и решительно подвинула тетю бедром. Мужчины способны умирать при температуре 37.4, но они стонут при этом, жалуются, кричат… Ральф же страдал молча… и весь горел.

– Господи! У тебя температура сорок! – сказала я, беспомощно крутя градусник и не зная, что с этим делать. – Где ты умудрился?.. – я осеклась. Я повторяла за тетей.

– Это все за твои грехи, Ральф! – всхлипнула она.

Больной молчал и чтоб хоть что-нибудь сделать, тетя смочила водой полотенце и попыталась уложить его на лоб племянника.

– Прекрати это! – внезапно вскинулся тот. – Бесполезно! Вызови отца Крауса… Я должен… – Ральф не договорил

Тетя всхлипнула, прижав ладони к груди и воскликнула:

– О, боже! Он умирает!

Я разрыдалась, даже не пытаясь анализировать. Громко, испуганно и по-детски. Ральф просил вызвать к нему священника! Он хотел исповедаться.

– Хватит выть!.. – рявкнул Ральф и захрипел, выгнувшись в приступе сухого, лающего кашля. – Идиотки! Кто-то должен отслужить завтра мессу вместо меня.

Пока тетя звонила Краусу, я вызвала доктора и позвонила классной руководительнице фрау Кодлевски.

– Я не приду сегодня, – сказала я. – У нас эпидемия гриппа, все мои родственники больны.

– Что значит, все твои родственники больны? Позови кого-нибудь из взрослых.

– Не могу, – ответила я. – Если бы кто-то мог ходить и общаться, мне не пришлось бы отпрашиваться, чтобы ухаживать за ними.

И положила трубку, как сделала бы Лизель.

Духи самостоятельности аплодировали мне стоя.

Тетя слегла на следующий день. Идя в аптеку, я закупила на всякий случай побольше лекарств и сбегала в маркет за луком, картошкой и курицей, чтобы наварить супу.

Тетушка лежала с температурой 38.7, перебирая жемчуг, как четки. Ральф, заскучав по заботе, сам попросил положить ему на лоб полотенце. Я положила, он вышел из себя. Полотенце было чересчур мокрое. Назвав меня тупой блудной женщиной, святой отец ненадолго забылся тяжелым сном. Тетя бузила, требуя меня сидеть рядом и слушать, как и что у нее болит. Через три минуты я поняла, как тяжело приходится больничным сиделкам и пригрозила отправить ее в больницу.

Телефон мигал не переставая. Словно вывеска над борделем. Звонившие бесновались и требовали взрослых. Я начала уставать от своей ответственности. Джессика обычно «болела» лишь по утрам.

Тетя проснулась и вновь потребовала внимания, чаю, лекарства и леденцов от кашля.

– Это ужасно, – сказала тетушка, послушно хлебая суп. – У меня словно стекловата в горле… но я хочу шницель.

– Шницеля нет, выпей «Мединайта», – велела я, поскольку видела чудодейственный сиропчик в рекламе, которая обещала оздоровительный и сонный эффект.

– Мне уже лучше.

Я приставила ей градусник к уху и торжествующе показала цифры. Потом, загуглила их.

Гугл уверял, что при таких градусах не живут. Тетушка, – что живут и я специально дала ей градусник сразу же, после горячего супа.

– Но этот градусник мерит температуру в ухе, а не во рту! – буркнула я, уставшая и голодная.

Тетя громко заплакала, говоря, что я пытаюсь избавиться от нее.

Ральф тоже проснулся и нервно затребовал полотенце, хотя еще час назад просил не применять его, пока не умрет. Я и ему дала «Мединайт»

Больные уснули.

На этом все резко кончилось: дела, заботы, звонки. Дом был тих и пах супом, лекарствами и болезнью. Собрав тарелки и сунув их в посудомоечную машину, я наскоро перекусила сама. Вспомнив, что не опустила ролло, я подошла к окну и нажала кнопку. Прежде, чем железный «занавес» тронулся, я увидела Стеллу, стоявшую под окном.