Шуточки жизни - Ирина Быстрова

Она узнала о нашей кампании по поиску мне достойного спутника жизни, когда количество опробованных кандидатов перевалило уже за двадцать.

– Ужас! – воскликнула она тогда. – Никогда бы не подумала, что ты способна на такое!

– На какое «такое»? – ощетинилась я. – Ты так говоришь, как будто я сплю с ними со всеми подряд.

– А что, – осторожно поинтересовалась мама, – разве нет?

– Разумеется, нет, – рявкнула я. – Что я, с ума сошла?

Это «признание» несколько примирило ее с моим экстравагантным образом жизни. А так как желание соответствовать шагающей в будущее быстрыми шагами современности маме не давало спокойно спать по ночам, то она – к удивлению моему и девчонок – активно включилась в наши игрища. Кандидаты за номерами двадцать шесть и тридцать четыре были маминых рук делом. Очень неудачные, скажу я вам. Замшелые нудные типы.

– Где ты их берешь? – спрашивала я.

– Ты ничего не понимаешь! – кипятилась мама. – Это отличная партия для девушки. Не то что… – Она замирала на мгновение, чтобы поточнее сформулировать свои мысли, и выдавала всегда одно и то же: – не то что твой отец!

А с кем ей еще было сравнивать? Мой отец стал ее первым мужчиной и, насколько я понимаю, последним. Главным злом в ее глазах была супружеская неверность. Может, она права? Какой смысл нестись на всех парусах в брак, отказывая себе во многом, для того, чтобы сразу же начать изменять? Я лично логики не вижу. А вы?

– Я хочу спросить, – совершенно уже очухавшись, сообщает мне мама, – долго ты собираешься продолжать в том же духе?

– В каком именно? – Я утомленно ковыряюсь в десерте.

– Тащиться по жизни одной. – Мама, как никто другой, умеет испортить мне настроение.

– Пока не встречу подходящего мужчину, – обреченно бормочу я, повторяя слово в слово то, что я отвечала на подобный вопрос при прошлой нашей встрече.

– Ясно. – Мама с хрустом разрывает пакетик с сахаром. – Ты в прошлый раз говорила то же самое.

Я с изумлением взглядываю на нее. Невероятно! Почему-то я всегда считала, что мама заводит эти беседы исключительно ради того, чтобы высказаться самой. Оказывается, она еще и слушала то, что говорила я.

– Есть вариант. – Мама напускает на себя заговорщицкий вид и наклоняется над столиком.

Понятно. Еще один замшелый и занудный. Я вздыхаю:

– Мама, извини, но твои варианты…

– Этот, – мама продолжает говорить почти шепотом, как будто боится за сохранность некоей стратегической информации, – другой.

– Кто он? – из вежливости спрашиваю я.

– Племянник моей знакомой. Года на три тебя старше. Симпатичный.

– Ты откуда знаешь?

– Она показывала мне его фотографию. Правда, десятилетней давности, – с сожалением говорит мама, – но не думаю, что он сильно изменился. – Она вопросительно смотрит на меня.

Я понимаю, что надо как-то реагировать.

– Мама, – вяло начинаю я, – знаешь, я решила эту лавочку прикрыть.

– Какую еще лавочку? – изумляется мама.

– Ну, эту… Поиски и все такое. Ты же видишь, столько усилий, и никаких результатов.

– Чепуха! – вскидывается мама. – Полная чепуха!

– То есть? – растерянно смотрю на нее я.

– Нельзя так падать духом…

А кто тут падает? Я просто не хочу гоняться за мужиками. Да и вообще, может, мне и не нужны прочные семейные отношения. Кто об этом знает? Это ведь все на небесах решается.

– …Ты такая умница…

Я широко распахиваю глаза от удивления.

– …Красавица…

Добавляю к ним рот.

– …Тебе все карты в руки. – Мама ласково смотрит на меня. – Ну, давай еще разочек. Чем черт не шутит.

Я киваю, соглашаясь, не в силах вымолвить ни слова. Все дети воюют с родителями. Во всяком случае, все, кого я знаю. Сначала война идет за право смотреть телевизор после десяти, потом – за право торчать на дискотеке до шести утра, потом – за право закрыть дверь своего дома и никого туда не впускать. Законы этой войны у каждого свои. Кто-то дерется не на жизнь, а на смерть, а кто-то отстреливается в вяло текущем режиме. Как я, например. Тихонечко лежу себе в окопах и постреливаю по мере необходимости. Но только сегодня я задумываюсь над тем, не зря ли я расходую драгоценные боеприпасы, «постреливая» в человека, который меня любит? Не пора ли заключить перемирие?

– Иначе, – врывается в мои размышления мамин голос, – быть тебе старой девой. Я имею в виду не физиологию, а все остальное. Смешной, неуклюжей старой девой.

Нет, с перемирием, пожалуй, я подожду. Противник к нему еще не готов. Ой, как не готов.