Привет, сосед! - Лея Кейн

Опять хочу поцеловать ее. Как в угаре поедаю глазами ее губы, до скрипа стискивая свои челюсти. Такая завлекающая и опасная. Точно русалка. Беременность нисколько не попортила ее фигуру. Из строя вывела только мозги.

Подушечки моих пальцев мелко покалывает, когда я касаюсь ее поясницы. Медленно веду ими вверх по гладкой коже, глядя в ее пьянеющие глаза, слушая ее сбившееся дыхание, наблюдая за ее дрожью.

Не меня боится же. Себя.

Задерживаю руку на застежке лифчика. Сорвать его — секундное дело. А Колобок так съеживается, что жалко ее становится. Я же по лезвию веду ее. Драконю нас обоих. Издеваюсь не по-детски.

— Договорились, не буду, — выдыхаю, губами прижавшись к ее лбу.

Ее сладкий запах прошивает меня насквозь. Она похожа на блюдо — визуально аппетитное, ароматом с ума сводящее, еще и начинка лакомая. Язык проглотишь.

— Ты бы тоже припрятал своего льва, — хмыкает она, осмотрительно отодвигаясь от меня. — А то он в бой рвется, — хихикает и юркает в помывочную.

Весело ей, значит! Меня тут на запчасти ломает, а она животик надрывает. Тренирует мышцы перед родами.

Натянув на себя трусы, отвлекаюсь на подкидывание дров в топку, выпиваю стакан холодного домашнего кваса и, повторяя себе, что нельзя думать о сексе и надо потерпеть, присоединяюсь к Колобку.

Растянувшись на полке, она млеет с закрытыми глазами. Здесь не жарко. Просто тепло. Самое то для беременной.

Зачерпываю в ковш воды и тонкой струйкой поливаю на ее живот. Наблюдая за тем, как вода меняет направление, стекая, когда дочка дает о себе знать.

— Крош, кажись, Габи выставила попку, — смеюсь я.

— Да, она у нас дама своенравная. Умеет всех поставить на место.

Я зачерпываю еще и поливаю на грудь и ноги, отчего по коже Колобка бегут мурашки.

— Я отлучусь ненадолго? Сто лет в бане не парился.

— Мог бы не предупреждать.

— Я не предупреждаю. Я отпрашиваюсь, — конкретизирую я, отставляю ковш и достаю из воды веник. — Кстати, квас у мамы — за уши не оттащишь. Если и шашлык такой же, я останусь тут жить.

— Даже не надейся быть воскресным папой, — говорит она мне вслед, сама не понимая, насколько повышает мою самооценку.

В принципе, меня не напрягает, что я стану отцом девчонки, а не как Мирон — трех пацанов. Важнее, что я женюсь на той, от которой меня торкает, а не на той, на которую батя пальцем ткнул.

Давно меня так не вштыривало. Объяснимо, почему мои домашние в шоке. Демьян Борзых, зацикленный на бабках, вдруг посылает все к черту, тем самым плюнув отцу в лицо, и посвящает себя малознакомой, залетевшей по неосторожности скандалистке с кучей долгов и комплексов. Но впервые в жизни Демьян Борзых на все сто процентов уверен в своем выборе.

— Дем, ты там в сознании?

Разомлевший от жара и веника, я бы весь день тут просидел. Еще и Колобка бы к себе на колени. Да как…

— Де-е-ем?

— Соскучилась? — усмехаюсь в ответ, спрыгиваю с полка и выхожу в помывочную.

Сразу опрокидываю на себя таз с водой.

— Нельзя с непривычки подолгу в парилке сидеть. У тебя и так слизистые из-за аллергии воспалились. Давление бы подскочило, и…

— Переживаешь за меня? — сияю я, балдея от своего успеха. Помогаю своей невесте спуститься на пол и вспениваю губку. — Потереть тебе спинку? — Склоняюсь к ее шее за спиной, отодвигаю волосы и губами прикасаюсь к пульсирующей венке.

Она лопатками прижимается к моей груди и протяжно выдыхает. Трясет ее, дробит, расшибает.

— Дем, я должна тебе кое-что сказать…

Начинается! Как только идем на сближение, она заводит свою надоедливую пластинку.

— Давай потом, Крош, — прошу я, вспененной губкой ведя вверх по ее руке. — Не порти такой момент. Хоть раз.

Она медленно оборачивается, напряженно смотрит мне в глаза и нерешительно кивает.