Под тенью маски - Алёна Андреева

И мы продолжили.

И через полчаса, и на слеющий день, и еще целую неделю я терпела эти экзекуции. Правда, теперь не жаловалась и не ныла, потому как уже через несколько дней сама заметила разницу. Сначала на шрамах появились ожоги, а затем они стали быстро заживать, прикрывая рубцы тоненькой молодой кожицей. Она розовела и пульсировала, говоря о том, что еще очень ранима, и надеяться на нее не стоит. Но мне очень хотелось верить, что шрамы хотя бы перестанут быть такими уродливыми.

Непалий помогал мне справиться с бушующей энергией, и про себя я назвала этот невзрачный камешек Проглотом. Он слизывал все, что я ему отдавала, словно бездомный оголодавший кот. И если бы у него были глазки, то он наверняка бы смотрел на меня жалостливо, прося еще одну маленькую порцию. В конце концов я настолько отождествляла этот камушек с живым существом, что перестала его бояться. Мысль о том, что этот кусочек астероида может быть крайне опасен, я спрятала поглубже и больше не возвращалась к этому вопросу. В конце концов, проблемы нужно решать по мере поступления.

Сейчас я совершенно не знала, как из осколка, напичканного магией, сделать настоящий артефакт. Да и какое на него наложить заклинание, еще не придумала. Все же женщине сложно остановиться на чем-то одном. А об универсальных артефактах я еще никогда не слышала.

38.1 Посылка

Как правило, Сани лечил меня по утрам.

Затем до обеда я валялась на диване, одетая в простую легкую рубаху. А мой личный целитель не покладая рук работал в своей лаборатории.

Я часто наблюдала за ним и поражалась, насколько Сани был аккуратен, все его движения были точными, выверенными. К тому же с первого взгляда было понятно, что он очень любит свое дело. И это обнадеживало. Человек, который любит свою работу, не может делать ее плохо.

Во второй половине дня я постигала науку наложения исскуственного слоя кожи. В идеале мне нужно было научиться делать слой тонким и ровным, чтобы края настолько плотно прилегали к моему лицу, что никто бы и не подумал, что от уха и до подбородка у меня намазюкана заплатка. Не скажу, что это было лешко. Однако все наши уроки проходили достаточно весело. Сани, пока я замазывала шрамы, не давал возможности мне даже подумать о прошлом, и за это я ему была очень благодарна.

Я боялась признаваться себе, что уже считаю его своим другом. И он, будучи смышленым малым, не требовал от меня никаких признаний.

Мой отпуск прервался в одночасье. После очередной доставки продуктов в имение Копенгенов, домоправительница Василина пригласила Сани на кухню и указала на незнакомую посылку, якобы переданную от цори Медичи.

Сани, осмотрев содержимое короба, успокоил пожилую женщину и, легко подхватив посылку, унес ее в свою лабораторию.

— Что это? — спросила я, с волнением глядя на огромную коробку.

— Посылка от тетушки Нинель. Не ждала?

Я пожала плечами, осмотрела со всех сторон, но вскрывать ее было отчего-то боязно.

— Я проверил, она абсолютно безопасна. Можешь открывать.

Вытерев влажные ладони о рубаху, я дернула за край крышки.

Внутри лежали аккуратно завернутые наряды, приготовленные для меня тетушкой, а также вещи, купленные на рынке. На самом дне лежал чемоданчик, подаренный Сани, а рядом с ним пара совершенно одинаковых белых конвертов.

Первый, более пухлый, я вскрыла сразу. Внутри оказалось письмо от тетушки Медичи. Из него я не узнала ничего нового, все то же самое мне рассказывал Сани: трехдневный бал завершен, гости города постепенно разъехались, в том числе фрейлина Марина Поляди и сын посла Гординского королевства Максимилиан Горьер. Их совместный путь лежал предположительно в столицу. О юной родственнице Нинель Медичи больше никто не спрашивал. Между делом тетушка пожаловалась, что в нынешнее время очень сложно найти хорошую прислугу. Горничная сбежала от нее в тот же день, когда на рынке произошел тот странный взрыв. Далее были пространные пожелания здоровья и благополучия…

Во втором письме был приказ.

39 Приказ

Я развернула небольшой выбеленный лист из неподписанного конверта. О том, что это за послание и от кого оно, я догадалась сразу. Бумага, пропитанная специальным веществом — симреоном, оттого она выглядит настолько идеально. Но уже через пять минут при дневном свете она начинает желтеть, чернила просто исчезнут, а лист превратится в труху.

"Кодвен. Городской дом йора Тимаса Вердина. Забрать документы, переданные ему ошибочно из рук перевербованного иностранного агента. Степень опасности высокая. Потери с нашей стороны.

Берчингемский переулок, хлебная лавка. Калачи по два пятака, с маком".

По привычке прочла все два раза, запоминая каждое слово. Затем прошла к небольшому окну, подставила ладонь навстречу солнечным лучам.

Когда бумага истлела, я просто сдула с ладошки желтую пыль и нахмурилась, обдумывая написанное. Что это Катарина решила меня сразу на задание отправить? Простила? Или решила добить?

— Что, сразу сложное задание? — вторя моим мыслям, спросил Сани. — Решили устроить тебе экзамен?

Я неуверенно кивнула. Сани как всегда прав…

Экзамен, значит. Дело, с которым середняк не справился.

Середняком я называла выпускников Королевской школы тайных агентов. Им подкидывали дела не особо значимые, но такие, где обязательно нужно было включить смекалку, каким бы простым ни казалось задание. Вот и мне, вроде как экзамен решили устроить, проверить, гожусь еще на что-то или нет.

— Еду в Кодвен.

Сани терпеливо ждал.

— Как думаешь, мы сможем за пару дней завершить лечение?

— Активную фазу, да. Но потом еще нужно будет продолжать обрабатывать шрамы. Это в твоих интересах, Каролин.

— Если ты меня снабдишь своими колдовскими зельями и дашь волшебную палочку, — в воздухе я изобразила, как металлической лопаточкой размазываю крем, — то я буду выполнять все, что прописано.

— Я знал, что ты не кинешься, словно в омут с головой по первому зову.

— У меня есть основания недолюбливать ту, что ради спасения заточила меня в замке на четыре года. Я не могу понять ее мотивов, и это очень раздражает. Она в любом случае знает о тебе, о твоих чудодейственных разработках. Но за четыре года мне практически никто не оказал медицинскую помощь, не считая Мэйсира. Только и здесь, выходит, осечка. Те зелья, что он мне давал, ну ты и сам знаешь…

— Ты обижаешься, как девчонка, — поддел меня Сани.

— Ничего страшного. По крайней мере это не безразличие, которое одолевало меня в первое время.