Осколки тени и света - Мара Вересень

На самом деле еще до того, как отправиться копать ямки в земле, что в принципе не противоречит профессии, если не брать во внимание цели и инструменты, Ине успел поставить мне волосы дыбом.

Намекнув на излишнюю общительность, развалившись в траве у обочины, он продолжил смотреть, не моргая. Взгляд поплыл, радужка помутнела, будто ее заволокло сизой дымкой, а зернышко зрачка, то сжимаясь, то разбегаясь к краю, втягивало этот туман в себя и пульсировало. Меня качнуло вперед, в эту бездну, страх скрутил желудок узлом, и завтрак запросился наружу. Собственно, это мерзкое ощущение и не дало мнепровалиться. Я пнула темного, сообразив, что он отключился. Как некоторые, бывает, спят с открытыми глазами. Ине тяжелой обмякшей тушкой рухнул на лежащую рядом меня, тюкнувшись лицом в грудь, но тут же вскочил, сел. Я, помогая себе локтями и пятками, дернулась отползти. Рука темного обхватила приподнявшееся колено, и он, мечась по мне взглядом, спросил:

— Я ничего тебе… Ты в порядке?

О да, я была в порядке, только слегка испугалась до икоты и ощущения, что тщательно заплетенная коса, и так изрядно пострадавшая во время блужданий по кустам, окончательно перешла в фазу «во все стороны». А Ине облегченно вздохнул. Выуженный из моих волос голубенький цветочек положил начало страды в лопухах.

Так мы и страдали еще пару часов, пока Ине не удовлетворил свою жажду деятельности. Вторую половину дня во время пути он продолжал периодически отбегать в сторону, возвращаясь к нам с Ведьмой с новой порцией растительности, потом уверенно свернул с дороги на тропу.

Радующее глаз разнотравие выцветало, сменяясь кочками с сизой колючей травой и плоскими каменными лбами, тут и там торчащими из вересковых островков. С высоты лошадиной спины мне попадались на глаза не успевшие зарасти следы давнего поспешного бегства: сломанные вещи, брошенная посуда, тряпичная кукла в бурых пятнах и просшая насквозь ветками с мелкими розовато-лиловыми колокольчиками вереска.

Первый столб с косым крестом и распяленными на нем останками попался к вечеру. В опускающихся сумерках я сначала приняла его за древесный остов. Издырявила спину идущего впереди Ине беспокойными взглядами и совсем уж собралась позудеть у него в голове, но передумала. Темный на провисший на столбе скелет не реагировал, будто его там вообще не было.

Вешки с затейливыми украшениями повторялись с завидным постоянством. Менялись только способы крепления: ржавая цепь, здоровенные гвозди, жгут из железной проволоки и каких-то корней. На последнего, примотанного за запястья и шею странно-чистой вышитой красной ниткой тесьмой, среагировала Ведьма. Сидящая на верхушке столба тощая ворона, заметив наше приближение, шмыгнула прочь, задев лапами череп с остатками волос, и тот, хлопнув отвалившейся челюстью, не удержался на хрупких позвонках — скатился прямо под ноги лошади. Ведьма дернулась, поводья выскользнули из руки некроманта, а зазевавшаяся я завалилась на бок, неудержимо сползая под брюхо.

Долгую минуту спустя каланча, обхватив лапищей поперек и вымученно чмыхнув в макушку, выпутал застрявшую в стремени ногу и ссадил меня на землю. Я была совсем не против. Ноги достаточно отдохнули, а зад — наоборот.

От некроманта пахло старым кострищем и усталостью, в сумерках тени под глазами стали заметнее. Ине стоял рядом, чуть склонив голову, а из глаз снова смотрелтот, другой— в подернутой пеплом глубине тлели алые точки. Я мгновенно вспыхнула, отворачиваясь, и угодила в ловушку ладони, которой он потянулся к волосам.

— Паутинка… пристала…

Подушечка пальца прошлась по щеке, вгоняя меня в ступор.

— Беспокойный сполох… Но цветов хороших собрала.

Пальцы зарылись в мерцающие волосы, распустив мурашек, и выпутали еще несколько голубеньких соцветий.

— Пригодится. Только в рот такое не суй. Судороги, паралич, остановка дыхания.

— А Ведьма один такой слопала. Или даже не один, — заново покрываясь мурашками, выдавила я, но пальцы темного были уже ни при чем.

— Ты же не ведьма. Я помню, ты говорила, что папа. Был. — Губы дрогнули в улыбке.

А паутинка так и осталась на щеке. Или это ощущение от того, что он ко мне прикасался?

Я кивнула, провожая глазами цветы, сунутые в висящий на поясе холщовый мешочек, куда Ине спрятал выкопанные корни и другие травки. Затем развернулся, подобрал поводья и воткнутую в землю лопату и зашагал к уже виднеющимся покосившимся строениям. Я попялилась на белеющий в сумерках лошадиный зад и бросилась догонять.

Глава 16

Брошенная деревня встретила еще одним распяленным скелетом и завалившейся оградой. В дыры можно было телегой въехать, но некромант упрямо повел Ведьму к воротным столбам. Левая створка, перекосившись, висела на одной петле, вторая вообще упала и сгнила в труху. Поросшие бурьяном подворья, одичавшие плодовые кусты, деревья в бородах вьюнков и дома с провалами вместо крыш и торчащими каминными трубами производили гнетущее впечатление.

— Мы будем здесь ночевать? — я передернула плечами от прокатившегося по коже озноба. Ветерок поддувал совсем не теплый, и я еще полчаса назад замоталась в изгвазданный в паутине и усаженный репьями по низу некромантский плащ.

— Не здесь, чуть дальше, — эхом отозвался Ине.

С приближением ночи темный немного ожил, правда, оживление выглядело нездоровым, лихорадочным. Он двигался рывками, будто преодолевая сопротивление и на мгновение замирал, прежде, чем что-то сказать, словно сначала проговаривал фразу про себя.

Дом для ночлега он выбрал хоть и целый, в паре окон даже стекла сохранились, только выглядящий пострашнее оставшихся позади развалин — сложенный из камней, приземистый, но с высокой конусообразной крышей, похожей на кривую шляпу.

— Тут точно безопасно?

— Как везде, — оскорбившись, что я сомневаюсь в его профпригодности, буркнул некромант и, злорадно ухмыльнувшись, добавил: — Зато крыша целая и хотя бы на голову не нальет.

Дождик в овраге я помнила хорошо. Вот же подстава ходячая… А еще бухтел, что с водой у него нелады. Или не он? Засомневалась и промолчала. Он и так дерганый. А насчет целой крыши не согласиться было сложно. Целая крыша вещь нужная.

В доме оказалась одна большая комната с огромным камином, чудовищной тяжести деревянным столом со срубами вместо ножек и такая же, потрясшая мое воображение размерами, кровать. На неотесанных досках дотлевал старый соломенный тюфяк. Некромант помог ему дотлеть окончательно, развеяв в труху, побросал туда выуженные из рюкзака одеяла и принялся хозяйничать, напустив под потолок стайку светляков. Комки света таскались за Ине по дому, как утята за уткой, но остались внутри,