Не бойся ночи, там есть Я - Тая Ан

Отстранившись, я увидела, как тот, улыбаясь, смотрит на меня медленно стекленеющими светлыми глазами, и отчего-то не смогла выдержать этого зрелища. Мне стало по-настоящему нехорошо. Проклятый ядовитый оборотень! Часть его собственного яда проникла в меня, вызывая странное сердцебиение и непривычные эмоции, те самые, что и тогда, в день нашего знакомства. Ещё бы ему было не радоваться.

Я вышла из машины, жадно вдыхая воздух с привкусом дыма и медленно двинулась в обратную сторону. Мои ноги словно задеревенели, а на глаза навернулись слезы. Боже, ну а эти-то откуда взялись? Последствие двойного отравления, не иначе. Да и оборотни от того яда вовсе не умирали, только на время теряли подвижность. А, судя по тому, как долго он не мог подействовать на Стужева, очнется тот очень скоро. Значит, следовало поспешить.

Но ноги не слушались. Каждый шаг давался невероятным усилием, словно я шагала по раскаленной лаве. Да что со мной такое? Мне нужно, просто необходимо уйти как можно скорей, иначе всё пойдет прахом. Нужно срочно вернуться к Риду, ведь я обещала. Иначе он придет за мной сам, а тут небезопасно. Мне нужно…

Тряхнув головой, я вдохнула полную грудь воздуха и побежала через не могу, через необъяснимую боль и неровное сердцебиение. Если не убегу сейчас, то не убегу никогда, а это против всего, за что я боролась.

Но далеко убежать мне не удалось. Буквально через несколько метров я наткнулась на преграду и свалилась на асфальт, больно ударившись локтем.

Надо мной завис знакомый огромный оборотень, обжигая взглядом неприятно черных глаз-угольков. Я тут же его узнала. Это же наша последняя провальная миссия, изобретатель чудесной сыворотки, из-за которой я сейчас не могла трансформироваться. Как его там, Эрих Дигль? А этот что здесь забыл? Хотя, вполне можно было догадаться… И тот не стал отчитываться, с легкостью подхватив меня с асфальта, будто невесомую, и закидывая себе на плечо.

Болтаясь в паре метров над землей, я чувствовала, что сил на сопротивление просто не осталось. И куда они все подевались? Меня доставили обратно, бесцеремонно усадив на переднее сиденье и захлопнув дверь.

Лют сидел там же, тряся головой, словно отгоняя непрошенную сонливость. Ну вот и всё. Он был жив и улыбался. Сама не зная отчего, я вдруг заулыбалась в ответ. Лицо действовало, как не свое, подчиняясь каким-то собственным желаниям. Но, встретившись взглядом с ожившими глазами и вдохнув знакомый запах, я вдруг поняла, что мне плевать на всё. На Рида, на семью, на весь мир, моим миром сейчас был только он, Лют Стужев.

Да что со мной, черт побери, творится?!

— Чего ты ждешь? — послышалось с заднего сиденья, — ставь уже эту чертову метку, пока яд действует, или, клянусь, я сам отдам ее охотникам! Как вы оба мне уже надоели…

В ответ послышалось злобное гортанное рычание. Лют оскалил внушительные клыки, исподлобья глядя на своего шерстяного коллегу.

— Да я пошутил, не рычи…

Яд? Выходит, угадала. Пока я травила его, он травил меня. Но силы мои испарились, руки безвольно повисли, навалилась непривычная сонливость, а перед глазами всё расплылось. Я почувствовала, как мою рубашку расстегивают теплые руки, освобождая ключицы. А потом кожу обожгло поцелуем.

Я закрыла глаза. По щеке потекло что-то горячее. Основание шеи вдруг вспыхнуло и запульсировало острой болью, которая тут же затихла под поцелуями моего бывшего врага. Боль осталась глубоко внутри. Обидная и несправедливая, заставляя констатировать очевидное. Я проиграла.

Глава 17

— Знаешь, это так невыносимо, видеть его каждый день и осознавать, что просто без него не сможешь. Он словно твой центр вселенной, цель и смысл всей жизни, солнце, которое её освещает. И я поняла это уже тогда, в самую первую нашу встречу. Увидела его и пропала, хоть и приняла это далеко не сразу. Слишком всё оказалось внезапным. Ты, наверное, помнишь… В тот же день и ты встретила своего Люта.

Своего Люта… Я смотрела на давнюю подругу, на ее счастливое лицо, на забавного малыша на ее коленях, и прекрасно осознавала весь ужас ситуации.

Рита была той мухой, которой не посчастливилось застрять в паутине, и её просто сожрали. Как, в общем-то и меня саму. Умом я это понимала, но вот поделать с этим ничего не могла.

Подруга не скрывала полузажившего шрама в основании шеи, вовсе наоборот, она носила его гордо, словно украшение. В отличие от меня. Я резко полюбила шарфики и водолазки. От Риты же я узнала и о том, что метку следовало периодически обновлять, ведь яд в организме не может циркулировать вечно, и потому шрам остается навсегда. Как будто мало мне было шрамов в душе…

Лют привез меня сюда неделю назад и исчез, что не могло не радовать, но и напрягало одновременно. Я осталась в доме своей подруги и ее мужа.

Они поженились почти сразу после знакомства, их ребенку недавно исполнился годик. Рита бросила учебу, посвятив себя семье, пока её оборотень работал на благо клана. Подруга не бедствовала, души не чаяла в своём муже и ребенке, её жизнь била ключом. Наверное, стоило бы за нее порадоваться, но я не могла. Всё это было ненастоящим.

Но дом был прекрасен. Расположенный на заповедной территории рядом с небольшой рекой в окружении деревьев, он выглядел, как настоящая мечта. И Рита постаралась сделать его максимально уютным. Мне выделили комнату в мансарде с потрясающим видом на лес.

Подруга оказалась безумно рада меня видеть, а еще больше она обрадовалась, поняв, что теперь я всё знаю, и уже ничего не нужно скрывать. Её дружеские чувства никуда не делись, казалось, со временем даже возросли. Девушка едва не прослезилась, стоило мне выйти из машины неделю назад. Она тут же бросилась обнимать и с разрешения Люта увела меня в дом. А Стужев отчего-то уехал почти сразу, оставив меня мучаться в неведении… Наверное, решил дать время, чтобы осознать и смириться.

Разумеется, я тоже невероятно рада была видеть свою любимую подругу. Жаль только, что увидеться пришлось при подобных обстоятельствах. Бежать я не пыталась, просто не могла. Моё состояние в первые дни было ужасным. Я тяжело заболела, понимая, что всё это последствия ядовитой метки. Подруга лечила меня мороженым и компрессами, но помогало слабо. Видимо, сказывались мои индивидуальные особенности. Но посвящать в них