Баронесса де Крейс - Марина Григорьевна Халкиди

Служанки приготовили мне комнату Уоррена... Я хотела было перебраться в другую опочивальню, но передумала. Ведь это были хозяйские апартаменты. И когда-то в них размещался барон Артур де Крейс. А вот теперь я заняла их.

Вышла на балкон и посмотрела на небо. А с башни оно казалось маленькой девочки еще более завораживающим. Улыбнулась, страх отступил. Этот затянувшийся день наконец-то шел к своему завершению, а уже утро следующего дня, не сомневалась я, даст ответы на все вопросы.

И все же привычно я опустилась на колени. Горло жгли давно заученные молитвы. Сжала в кулак треугольник, олицетворяющий равенство Трех Отцов. Цепочку с символов отцов я никогда не снимала с шеи, они должны были защитить меня от темного глаза, а также от соблазнов Хелиды.

Я стояла на коленях, продолжая хранить молчание.

— Великие Отцы, осените меня своими перстами. Защитите и укройте меня от взора Хелиды...

Даже мысленно я осеклась. Разжала кулак и посмотрела на треугольник. В этом символе я искала защиту и ответы. Но десять лет меня защищал не этот знак, а стены обители и защита сестер.

Прикрыла глаза, я нарушила сегодня много заповедей Отцов. Хозяйка, баронесса… леди. И все ложь, но отступить я уже не могла, да и не хотела. Ведь у бесприданницы одна судьба. А мне надоело плыть по течению. А грехи, что же, их я отмолю, а затем пожертвую обители богатые дары. Надо, я и выкуплю свои грехи.

— Великие Отцы, простите мне мою ложь, но сейчас многие люди зависят от меня...

Осеклась… ложь. И сейчас мои слова были ложью. И в первые в своей жизни я легла спать, не воздав благодарность Отцам за прожитый день.

Глава 27

Ей не было еще и шестнадцати лет. И она испуганно смотрела на меня, придерживая огромный живот руками. Она была довольно смазлива, так что выбор Уоррена был понятен.

— Помилуйте, госпожа баронесса!

Она бухнулась на колени передо мной, ударяясь лбом о пол и не смея поднять головы или взгляда на меня.

Но я не собиралась ее помиловать, да и жалости к ней у меня не было.

Их было пятеро. Пять человек, которые замыслили избавиться от меня, надеясь, что этого бастарда, которого эта пигалица носила под сердцем, король признает следующим бароном де Крейс.

А Мелани была явно красноречива, когда убедила мать девчонки — местную знахарку, ее дядю, несущему службу в гарнизоне, и сестру, взятую недавно в замок служанкой, в том, что это возможно. Да и Уоррен мог что-то обещать девчонке, хотя ему достаточно было приказать ей разделить с ним ложе и она не осмелилась бы отказать хозяину земель.

Прецеденты, когда бастарды признавались отцами и даже наследовали титулы были. Но не в этом случае. Да и моя смерть им ничего бы не дала, но они явно были убеждены Мелани в обратном.

Тварь, даже когда ее приволокли в подземелье, она успела шепнуть стражнику, что от меня надо избавиться до моего отъезда и тогда ребенок Уоррена наследует замок.

Мужчину подвергли пыткам, на это я правда не стала смотреть, но он выдал место куда был спрятан документ, подписанный Уорреном. На документе стояла его печать и подпись. Он подтверждал в нем, что состоял внебрачной связи с дочерью знахарки и что ребенок, что она носила, его. Он просил следующего барона или баронессу де Крейс позаботиться о ребенке, назначив ему денежное содержание. Девочку выдать замуж по достижению брачного возраста, а мальчика определить в королевскую гвардию, купив ему место и звание капитана.

Ох Уоррен, он и не подозревал, что своей бумажкой может вызвать столько последствий.

И что теперь? Судьба четырех отравителей была решена.

И простить покушение на собственную жизнь я не собиралась. Зачем? Кажется, мое милосердие с каждым днем истончалось. Баронесса, стала осознавать я, не могла быть милосердной.

Но вот как поступить с этой девчонкой я не знала. Убить? Нет, пока она носила в чреве сына или дочь Уоррена, я не могла так поступить. Сохранить ей жизнь? Ну, камеру она до родов не покинет, осталось благо ждать недолго. А вот потом… Убить или сохранить жизнь? Ребенку найти кормилицу. А когда он или она подрастет, то… любой из слуг может проговориться о моем сомнительном праве на титул. А Лаура, она может и привязаться к ребенку Уоррена. Хотя последнее все же вряд ли возможно, она даже сегодня все еще выглядит снежной скульптурой.

Но у меня со временем появятся собственные дети. И я не хочу, чтобы им в будущем предстояли дрязги за земли с кузеном или кузиной.

Самой воспитать ребенка или же отослать его сразу после рождения... Столько вопросов, и я пока не знала какое принять решение.

Я покинула камеру, так и не решив судьбы Флавии.

Посмотрела на плотника и его помощников. Виселица была практически завершена.

— Великие Отцы призывают нас к милосердию и состраданию, — заметил жрец, который незаметно подошел ко мне. Странно, он старше меня и он мужчина, но у меня такое чувство, что я намного старше его. А он как малое дитя, верит всему, чему его учили в обители.

— Они пытались меня убить. И им это едва ни удалось, — спокойно ответила я.

А сама подумала, ну уж нет, я в своем праве. Они признались в своем злодеянии. И они заслужили своей смерти. И даже эта беременная девчонка заслужила быть повешенной. Но я пощадила ее, хотя и понимала, что другая на моем месте избавилась бы от угрозы сразу же как она возникла.

— А также они повесили Мелани. И пусть она и была виновна, но они совершили два страшных преступления.

— Что взять с неразумных, которые и сами не ведали, что творили. Но если приказать их повесить, то можно уподобится им…

Хмыкнула, отвернувшись от жреца. Уподобится им. Ну, меня это не