Ее друг - Алена Февраль

Началом кошмара я посчитала ту самую минуту, когда я отказала дяде и он выгнал меня на улицу. Потом шла встреча с Арсением и полное разочарование в своём детском чувстве к нему. Я не упускала не единой детали, честно рассказывала обо всём. Как мне тогда было тяжело, как я ходила по городу и не знала куда податься. Рассказала про то, как оказалась в квартире с его друзьями и что на самом деле там происходило.

Рассказала про отделение полиции и через что мне там пришлось пройти. Даже про рваную куртку упомянула, а также поведала Решетникову о своём походе в привокзальную церковь. Момент нашей близости я целенаправленно пропустила, так как та ночь была одним из самых тяжелых воспоминаний, связанных с ним.

Рассказала о доброй служительнице церкви и о жизни в дачном доме. Кратко упомянула работу в сельском магазине и о разговорах с куратором колледжа.

Выдохнув, я прервалась ненадолго и снова начала говорить.

— Узнала о беременности случайно. Вначале испугалась, а потом поняла, что это самое светлое событие, что произошло со мной за последние месяцы. Своего рода — «Луч света в тёмном царстве». И я решила начать жизнь заново. Вцепиться в жизнь с новой силой, но не вышло. Когда тебе стало плохо в квартире… Ну тогда… Я позвонила в скорую и стала ждать врачей. В это время пришла Яна. Она стала кричать, обвинять меня… Твоя сестра готова была разорвать меня голыми руками, Миша. Испуганная и обескураженная я покинула твою квартиру. После я долго корила и обвиняла себя в том, что довела тебя до приступа. Но как потом выяснилось, Яна не остановилась на словесных нападках, она развернула против меня целую компанию. И если бы я тогда не уехала, неизвестно чтобы было со мной и Тёмкой. Так я оказалась здесь — в далёком сибирском городе.

Миша затушил сигарету и молча подошёл к окну. Он некоторое время просто рассматривал пейзаж за окном, а потом повернулся и стал сыпать вопросами.

— Дальше что было? Как ты здесь жила? Вы жили с сыном вдвоём? Что мальчику известно об отце?

— Жили по-разному. Мне не очень хочется касаться этой темы. Бывало тяжело, но это всё ничто в сравнении с тем, что я обрела, когда Тёма появился на свет. Такой безусловной любви, ласковых слов, нежности, я не получала никогда и не от кого, Миша. Сын неидеален и бывает мы спорим, ссоримся, я ведь тоже неидеальная мать. Но главное мы есть друг у друга, а с остальным мы по-тихоньку справляемся.

Я снова перевожу дыхание и продолжаю.

— Артем знает, что у него есть папа. Я дала сыну твоё отчество. А ещё я часто рассказываю ему про тебя — в основном про наши дружеские отношения. Как мы время проводили, где любили бывать… Я сказала сыну, что ты заболел и нам пришлось расстаться, а потом мы и вовсе потерялись.

По Мишиным щекам ходили желваки, но его лицо при этом оставалось непроницаемым. Даже в глазах не отражалось не единой эмоции, будто Решетников натянул на себя маску. Он словно готовился к следующему вопросу, поэтому я замерла в ожидании.

— А мужчины, — наконец выдавил Миша, — у тебя наверняка были поклонники и отношения, Маша?

— Был мужчина… Он мне очень помог, когда я приехала сюда, но никаких отношений у нас не было. Мы с Юрой вместе снимали квартиру. Всю беременность и первые полгода жизни Тёмы, он был рядом. Помогал, поддерживал… Но потом я узнала, что с его стороны были ожидания совсем недружеского характера.

У Миши заскрипели зубы, а глаза превратились в ледяные колючки.

— Дальше что?

— А ничего. Мы поговорили и он ушёл.

Решетников кивнул и снова закурил уже пятую по счёту сигарету.

— Тебе не вредно столько курить? — повышая голос, спросила я.

— А тебя разве волнует что мне вредно, а что нет?

— Конечно. Это элементарное человеческое отношение…

— Элементарное? — перебил меня Миша, тихо усмехаясь, — какое слово подобрала. Можешь по-человечески, для приличия, не беспокоиться, Маша. О своем здоровья я беспокоюсь сам и очень давно… Сейчас важно другое — я хочу увидеть сына.

Теперь моя очередь усмехаться.

— Ты разве не будешь проверять своё отцовство? Вряд ли ты принял весь мой рассказ за правду. Я это вижу в твоих глазах.

Миша прикрыл ладонями лицо и устало растёр заросшие щетоной щёки.

— Я верю, что про сына ты не стала бы мне врать. А по остальному… Мне надо переварить твой рассказ, Маша. Если всё это правда, то я получается ещё больший му…ак, чем я думал.

Я не удержалась и со злостью рассмеялась.

— Как обвинять и обижать меня направо и налево, так ты скор на расправу, а как признать правду, так ты переваривать собираешься. Удобно, что скажешь! А почему раньше ты не фильтровал и не переваривал ту грязь, что лилась на меня со всех сторон? Не удобно было? Я тебя считала чуть ли не святым, Миша! Самым близким мне человеком, а ты предал меня. Всем поверил, но не мне. Ты знаешь как мне было больно и одиноко?!

— Знаю, — выкрикнул Миша и в три шага преодолел расстояние между нами, — да я сам чуть с ума не сошел от боли и разочарования. Я ведь действительно тебя любил и был уверен, что и ты меня любишь. А вышло, что ты тайно грезила Арсением… Да! Я был молод и неправильно повел себя с тобой, но я тогда просто не мог здраво рассуждать. У меня мозг затуманился от ревности и обиды. Я когда от тебя кусок вырывал, каждый раз с себя кожу заживо сдирал.

— Это тебя не оправдывает, — тихо проговорила я и отошла от подошедшего мужчины на шаг назад.

— А ты полагаешь, что я ищу себе оправданий? Нет. Но если ты думаешь, что жизнь меня не наказала за то, что я сделал тогда, ты ошибаешься. Наказала и не раз. Жизнь и сейчас продолжает долбить меня со всех сторон. Я не ищу твоей жалости или чего-то подобного, я просто прошу — дай мне время всё переварить, Маша. А сейчас… я просто хочу встретиться с сыном.

— Ты его увидишь, но я должна всё подготовить и…

— Что подготовить?

— Тёму подготовить. Продумать детали встречи. Это правда нужно сделать, Миш.

— Готовь, но быстрее, — тихо попросил Решетников.

Я кивнула и развернулась, собираясь выйти из номера. Неожиданно Миша приобнял меня сзади и, зарывшись носом в волосах, тихо сказал.

— Прости меня за всё, Маша.