Убийственно хорош - Саша Стрельна

— Что ж, ладно. То ваши столичные дела… А здесь места мои с Михал Иванычем! — неожиданно с силой заключил Ильченко, и лицо его приняло такое нехорошее выражение, что дальнейшая судьба Петренки показалась мне очень незавидной, даже если в ней и не примет никакого участия «заложенный» им Чеботарев.

— А Медведь Иванович — он здесь кто? — на всякий случай негромко поинтересовалась я.

— Человек, которого лучше иметь другом, чем врагом… Да и будет с тебя, душа-девица.

Прощание со Славой Ильченко и с Вадиком, который, судя по состоянию вертолета, подсел в гостях у летчиков надолго (ремонт ему предстояло сделать более чем основательный), было по-деловому коротким. Напоследок Вадим передал мне сложенный пополам листок.

— Хозяин просил передать.

Удивляясь тому, с какой уважительностью и даже подобострастием он произнес это слово — «хозяин», я приняла записку. Она была написана от руки. «Маша, если тебе когда-нибудь что-то понадобится — только позвони или черкни пару строк». Дальше шел номер сотового телефона и адрес электронной почты. А в самом низу была приписка. «Спасибо тебе за Нику». И сколько я потом ни гадала, так и не смогла понять, которого из двоих Никит он имел в виду.

***

Всю дорогу до Москвы я пребывала в полудремотном состоянии. К счастью, мне позволили это. Игорь взял на себя переговоры с диспетчерской, из которой за нами по прилете должны были прислать машину, а заодно и все прочие организационные моменты.

Свою машину на этот раз я оставляла дома, поэтому поехала вместе со всеми. В Москве был ранний вечер — самое оживленное время в компании, торгующей оптом и в розницу свежими новостями. Мы разгрузились. Админ уже совершенно пришел в себя — в медсанчасти люлькинского полка ему заново обработали и перевязали рану. Поэтому в Москве он отказался ехать в травмпункт, а горделиво отправился на работу, и я с ужасом представляла себе реки героико-фантастических повествований, которые будут еще долго растекаться из операторской…

Занятая этими мыслями, я уже почти дошла до своей редакционной комнаты, откуда собиралась позвонить домой, когда вдруг остановилась как вкопанная, схватившись рукой за лоб.

«Флешка!»

Я забыла скопировать, а лучше и вовсе забрать флешку, которую отснял Игорь в обстреливаемом вертолете! Я бросилась к операторской. Игоря там не было. Зашел на минутку, поздоровался и снова куда-то подался. А камера оказалась пуста. Карту памяти кто-то уже спер… Игорь? Где он может быть? Что бы сделала я на его месте? Что есть духу, помчалась к аппаратным. Нет, там его тоже не обнаружилась… Выскочила в коридор. Да куда же? Я его совсем не знаю. Мало ли что он захочет сделать с этим материалом — это же настоящая бомба и немалых денег может стоить, если подойти к делу с умом. Опять побежала к операторской — может, вернулся? Куда там! Понурясь, в полном отчаянии и растерянности я побрела назад к своей комнате. Сворачивая за угол, натолкнулась на кого-то, извинилась, собираясь идти дальше. Как вдруг…

— Мария Александровна, а я уж думал, вы ушли! Я подумал, что флешку в камере оставлять не стоит…

О господи! Это был Игорь. Я сжала в кулаке обретенное сокровище и, чувствуя необходимость как-то объясниться, что-то сказать, начала:

— Игорь, я не знаю, отдаешь ли ты себе отчет…

Он не дал мне договорить:

— Не волнуйтесь, Мария Александровна, я все прекрасно понимаю и не наврежу своими действиями ни вам, ни тем более себе, любимому.

— Спасибо. И…

— И сделайте побольше копий. Чем больше, тем лучше, — с каким-то более чем странным выражением проговорил он, и я подумала, что, видно, он действительно очень хорошо понимает, с чем ему довелось столкнуться.

Простились мы более чем тепло. Он собирался сходить перекусить и двигать домой, я же снова пошла в редакционную комнату к своему столу. Пока карта памяти делилась информацией с моей личной флешкой, а потом еще с парой ее «подельниц», которые нашлись в столе и подходили по объему памяти, позвонила на дачу.

— Да?..

— Ванечка!

— Машка! А мы уж заждались! Думали, ты раньше будешь…

— Так получилось… Я скучала.

— Я тоже, — басит чуть смущенно и счастливо.

«Люблю! Как люблю!»

— У вас все в порядке?

— Да, — легкая заминка. — Приезжай поскорее.

Я задумалась. Мне жизненно необходимо было попасть к дяде Вене. Причем так, чтобы рядом не было ни Ивана, ни моего неспокойного родителя. Информацией, полученной в Энске, я не хотела делиться ни с отцом, потому что это дало бы ему новое оружие против Ванечки, ни с ним самим, просто не желая бередить ему душу, причинять лишнюю боль.

— Машуня! — голос Ивана заставил меня выйти из задумчивости. — Так когда тебя ждать?

— Скоро. Только к дядюшке съезжу.

На сей раз пауза была ощутимо долгой.

— Что-то случилось?

— Все хорошо. Не волнуйся.

Мне очень хотелось сказать ему больше, но было небезопасно, хотелось говорить о своей любви, и тоже не получалось — комната для этого была слишком людной.

— Я скоро. Слышишь? Я буду спешить.

— Я тоже очень хочу тебя.

Я едва не ахнула, так мощно отреагировало мое тело на эти, казалось бы, простые до банальности слова.

— Так ты все еще любишь меня? — едва слышно шепнула я и затаила дыхание.

— Да. Люблю. А ты, Марья Моревна, прекрасная королевна?

— Приеду и покажу, Иван-царевич мой.

Потом я позвонила еще в одно место и положила в сумку с вещами одну флешку — одну из тех, на которые перегнала наше совместное приключение. «Исходник» в виде карты памяти был отправлен в сейф, а остальные флешки спрятаны в бумагах, в беспорядке лежавших на столе. Теперь можно было отправляться в путь.

Глава 24

Слава Васильев со своим верным мотоциклом уже ждал меня в условленном месте. Я справедливо рассудила, что его железный конь да плюс мастерство гонщика, помноженное на мое отличное знание всех стежек и дорожек возле Болшево, когда-то изъезженных вдоль и поперек на велосипеде