Акцентор - Вероника Десмонд

– Папа, пожалуйста… Ты сломаешь мне запястье.

– Я предполагал, что ты одумаешься, сбросишь свою дурь, позвонишь мне, но ты предпочла избегать меня.

– Папа…

– Не перебивай.

– Господи, это же правая рука… Ч-что ты делаешь?

– Я сказал заткнись!

Резкая пощечина ослепляет меня.

Нет.

Нет… это нереально. Это галлюцинации?

– Ты пропускаешь занятия, теряешь свои слуховые аппараты, из-за чего школьному доктору постоянно приходится их настраивать. Ты не ходишь на дополнительные факультативы, пропадаешь на целую ночь, и, вероятно, c кем-то трахаешься, когда тебя дожидается самый достойный парень из всех тех, кто готов жениться на инвалиде.

Я перестаю дышать. Даже не замечаю невыносимой боли.

Меня словно со всей силы ударили по лицу.

– Я не инвалид, – мой голос неконтролируемо повышается.

Его пальцы сжимают мою руку сильнее, и я не могу сдержать слез, опасаясь, что из-за травмы я больше никогда не смогу играть.

А потом следует реальный удар.

Из-за удара моя голова дергается влево, и я вскрикиваю, а затем падаю прямо в грязь.

– Ты, блядь, настоящая обуза, Элеонор, – отец устало проводит рукой по своему лицу, пока все мое тело цепенеет, а реальность начинает искажаться.

Нет, нет, нет. Только не сейчас.

– Я так стараюсь. Я делаю для тебя так много, а ты все портишь. Не хочешь поступить в отличный университет, грезя о консерватории, хотя ты даже звука издать не можешь. Ты позорище. Я устал учить тебя. Я устал наказывать тебя.

– Ты ударил меня… Ты…

Это не может быть мой отец. Это не мой папа…

Я отползаю назад, заставляя себя двигаться, но каждый вдох дается все сложнее. В голубых глазах горит ярость, пока он загоняет меня дальше в лес. Даже если я смогу закричать, меня никто не услышит – мы зашли слишком далеко.

– Я делаю то, что требуется! – орет он. – Но я не получаю никакой благодарности.

– Папа, пожалуйста…

– Не говори того, что знает твой психотерапевт и родители. Я хочу услышать правду.

– Я не помню… ее… и его… Я не помню их… Я помню только кровь и крики… Иногда их так много, что я не могу выносить все это… Слишком много…

Я держусь за чужой голос, как за якорь, а потом вскрикиваю, когда мужчина резко дергает меня за волосы, едва не вырывая их с корнем.

– Ты согласишься на предложение Кингов. Ты пойдешь в юридический и забудешь про свою гребаную музыку. Либо ты согласишься с этим, либо у меня не будет дочери.

Мои глаза наполняются слезами. Я отвечаю:

– Нет. Я посажу тебя.

Он замахивается, от нового удара я практически теряю сознание, затылок отдает тупой болью, но я заставляю себя держаться на плаву.

Мне нужно записать это. Написать заявление. Пожаловаться хоть кому-нибудь, прежде чем я забуду.

– Я до сих пор твой отец, а в твоей карте огромный список психологического дерьма. Мне подчиняется все законодательство, а ты можешь лечь в больницу для душевнобольных. Помни об этом, если ты не забудешь, конечно. А теперь мы поступим следующим образом, Элеонор. Ты слышишь меня?

Он садится на землю, обнимая меня за плечи. Все мое тело сотрясается в рыданиях, а его голос становится ласковым:

– Посмотри на меня.

– Я… не… не…

– Ну-ну, детка…

Папа успокаивающе гладит меня по спине, и на этот раз я не сопротивляюсь слезам, позволяя им каскадом течь по щекам. Он прижимает мою голову к своей груди и начинает убаюкивать, как ребенка.

– Это больно, папа…

– От совершенных ошибок так бывает, – он проводит по моим волосам. – Но помни, Элеонор, ты моя сильная девочка. Ты должна выбрать путь, в который я долгие годы вгрызался зубами, иначе мир сожрет тебя.

Я хочу ударить его.

Закричать.

Умереть в конце концов, но мое тело меня не слушается. Страх перед новыми ударами настолько силен, что я заставляю себя кивнуть.

– Вот так… умница… Ты больше не будешь отклонять приглашение Аарона?

– Я… я… он… – икота вместе с судорожными всхлипами не дает мне вставить и слова.

– Ничего. Все в порядке, Эль, – папа целует меня в макушку. – Вы будете прекрасной парой. Моя маленькая девочка заслуживает лучшего будущего.

Мы сидим так до тех пор, пока мои слезы не заканчиваются.

Все это время папа держит меня в теплых объятиях и шепчет ободряющие слова: о том, какая я красивая и талантливая девочка, об Аароне, и том, как мы хорошо будем смотреться вместе. А потом Маркус берет меня на руки и несет в мой номер, когда все гости поместья уже спят.

Я даже не чувствую соприкосновения с матрасом, все мои мышцы одеревенели, а картинка вокруг становится все менее реалистичной. Прежде чем уйти, он бросает:

– Я скажу, что утром мы катались на лошади, и ты упала. Я напомню тебе завтра, если ты забудешь. Спокойной ночи, Элеонор.

Он… делал это раньше?

Примечание:

Невротизм – свойство человека, характеризующееся его повышенной возбудимостью, импульсивностью и тревожностью.

Глава 14

Апперцепция

«…You’ve got a spell on me

Ты околдовала меня,

You’re in every one of my dreams

Ты в каждом моем сне.

When I close my eyes it’s you I see

Когда я закрываю глаза, я вижу тебя»

Worship – Amber Run

Лондон, Англия.

Хищник.

Обычно я испытываю удовольствие от своих гениальных махинаций, завоеваний и афер.

Мне также свойственна сбивающая с толку смесь жесткой дисциплины, пренебрежения и потакания слабостям. Неудивительно, что каждый раз меня охватывает взрыв энергии, когда я думаю об одной маленькой мышке.

Она разрушает мои планы, мой баланс и и мой гребаный разум. Вклинивается в мысли, даже когда я сижу на важном совещании с аналитиками Нью-Йоркской фондовой биржи.

И мне пиздец как это не нравится и нравится одновременно.

Неделю назад Эль позволила мне поохотиться на нее.

Абсолютно захватывающее зрелище.

Перед глазами появляется прекрасный вид того, как ее девственная киска буквально плакала, благодарно кончая мне в рот. Клянусь, я мог бы лизать ее вечность. Уверен, хорошие маленькие ангелы в будущем будут прекрасно давиться моим членом.

Стоп.

Мне больше нельзя думать о ней, пока я не закончу начатое в Нью-Йорке. Но после того, как она кончила мне на лицо, трудно сохранять самообладание.

Внимательно слушая отчет адвокатов, я откидываюсь в кресле и прикрываю глаза, снова ощущая на языке гребаные персики.