Не поддающийся (чувствам) - Дарья Волкова

– Ладно, ладно, – ворчит Вениамин. – Так и быть, дам тебе еще отхлебнуть.

***

Огромный черный джип подлетает к остановке и замирает в облаке блестящих брызг. Словно в слоумошен.

– Ишь, шустрый какой… – бормочет Вениамин и замолкает. Слоумоушен выключается. Из машины вылетает Рус.

Он замирает передо мной, смотрит молча. А я любуюсь им. Во мне еще на несколько глотков больше ерша – что бы это ни значило. И я не могу не любоваться Русом. Это почему-то единственное, на что я сейчас способна.

Рус резким движением стягивает с плеч пиджак, набрасывает его мне на ноги. А затем так же резко оборачивается к Вениамину. Кажется, делает шаг.

Я впервые в жизни вижу такое. Под взглядом Рустама Веня, как в мультике, будто не делая никаких дополнительных движений, вдруг оказывается снова в углу, на дальнем краю сиденья. И оттуда слышится опасливое и торопливое:

– Братик, ты чего-то не то подумал! Слышь, смешливая, скажи своему!

И тут я, наконец, просыпаюсь из любования. Трезвею. Что-то еще. Хватаю Рустама за руку.

– Рус, нет, это не то, что ты подумал! – я не знаю, что он подумал, но смотрит он на Вениамина страшно. И я вижу вдруг, как сжимаются в кулак пальцы Рустама. А так нельзя, Веня же мой рыцарь! – Это Вениамин! Он мне ничего плохого не сделал. Наоборот, помог. Телефон дал. Он… он хороший! – инфантильно заканчиваю я.

– Напоил, накормил, телефон дал, – вносит Веня все так же опасливо вклад в свою защиту. Рус смотрит на меня, потом на него. Вытаскивает из кармана брюк портмоне, вытряхивает оттуда купюры и протягивает Вениамину.

– Спасибо, брат.

Я еще успеваю увидеть, как круглеют глаза Вениамина при виде купюр в своих руках. А потом Рус подхватывает меня на руки и несет к машине – через потоки воды по асфальту и ливень сверху.

***

Из включенной на максимум печки на мои ноги дует теплым воздухом. Я поворачиваю голову к Русу, и мы молча смотрим друг на друга. Я снова им любуюсь. Лучше и прекраснее человека для меня сейчас нет. И, кажется, не только сейчас. Кажется, это надолго. Если не навсегда.

А вот Рустам в очередной раз сканирует меня взглядом.

– У тебя куртка мокрая, – его голос хриплый. – Ты мерзнешь. Ее надо снять.

Да, на мне только насквозь мокрая куртка. Куртка Авдеева. И ее мне сейчас дико хочется снять. Наконец-то.

Пиджак Руса, тоже уже не совсем сухой, прикрывает мне колени.

– Под ней ничего нет, – отвечаю тихо.

Это все звучит и выглядит дико. Это все очень трудно объяснить. Но ты же приехал за мной. Ты же понимаешь!

Ты должен понять… Ты. Именно ты.

Рус коротко кивает, быстро расстегивает рубашку, стаскивает с плеч и протягивает мне.

– Переоденься. Я отвернусь.

И в самом деле отворачивается к боковому стеклу.

Я какое-то время смотрю на его четкий профиль. На то, как натянулась шея.

Ты же видел меня без одежды! Хотя… Тогда на мне тоже было белье. Ты его не до конца снял. И теперь я тоже в одном белье. Все словно замыкается в какой-то круг.

Мы были с тобой близки. Ты стал моим первым мужчиной. И теперь ты отворачиваешься, чтобы я переоделась? Что ты за человек, Рустам Ватаев? Кто тебя такого создал?

И где ты был так долго?!

Куртку с наслаждением выкидываю из машины. Рустам дергается на звук хлопнувшей двери, но не оборачивается.

– Рена, что происходит?!

– Выбросила куртку, – я неловко натягиваю его рубашку, торопливо застегиваю пуговицы. – Она мне не нравилась. Все, можешь оборачиваться.

Рус сканирует мой внешний вид, кивает. Машина трогается с места.

– Мы поедем не быстро. Дождь все никак не утихнет.

Мы едем по потокам воды. Такие же потоки воды льются по лобовому стеклу. Я не спрашиваю, куда мы едем сквозь всю эту воду.

Согреваюсь. Отпускает дрожь. Меня укутывает теплая сухая рубашка, от которой совершенно умопомрачительно пахнет. Мои колени накрыты безупречным пиджаком Руса – наверняка, дорогим, но он без раздумий кинул его к моим ногам. И сквозь дождь меня везет на своей машине мужчина, которым невозможно не любоваться.

Уверенные руки на руле. Часы, оплетающие широкое запястье. Мощные голые плечи. Треугольник темных волос на груди. Резкий профиль и поджатые губы.

Самый прекрасный человек на свете. И с ним мне все равно куда ехать. Лишь бы с ним.

Машина останавливается перед выездом на трассу. Рус оборачивается ко мне. Боже, я и забыла, что самое красивое у него на лице – брови!

– Согрелась?

– Да.

Машина выезжает на трассу. Здесь воды меньше, но все равно много.

– Рус, мне надо тебе кое-что рассказать.

– Я очень хочу тебя послушать, Рена.

Ты меня, главное, услышь. Важнее этого для меня ничего нет.

***

У всего этого есть какое-то разумное объяснение. И сейчас я уже готов его выслушать. Это даже хорошо, что Рена вызвалась сама все рассказать, и мне не надо будет вытаскивать из нее ответы на свои вопросы.

Ответы, которые мне нужны, и которые я уже готов слышать. Еще десять минут назад я ничего бы не услышал. Десять минут назад я был глухим. Мной руководило только одно желание – добраться до Рены. Как можно быстрее. А когда я ее увидел…

У всего этого должно быть какое-то объяснение. Как она оказалась почти без одежды, в дождь, в чужой мужской куртке, без телефона, похоже, и без денег и документов, на остановке где-то в дачном поселке. Хотя в первые секунды самым важным было то, что цела. Ни синяков, ни кровоподтеков – хотя я уже чего только не передумал, пока мчался к ней через дождь. Не так легко обидеть девушку – инструктора по самообороне. Но и полуголая без телефона на остановке в дачном поселке она тоже не должна была оказаться.

У всего этого есть причина. И у этой причины есть имя. И я уверен, что это мужское имя. Во что ты вляпалась, Рена? Кто тебя обидел? Синяков нет, но она явно в шоковом состоянии. Но не молчит. Это очень хорошо. Кажется, во мне просыпаются спавшие до этого начбезовские гены.

– Рена… Не бойся. Рассказывай.

Она глубоко вздыхает. И начинает.

***

Я думала, что никогда и никому не смогу рассказать все. Так, как оно было. И так,