Вернуть жену любой ценой - Анна Гранина

– Черт!

– Ада, не волнуйся, – Мирон поднимается и ко мне. – Все нормально, не суетись.

Еще шаг и спокойно обнимает.

Я только делаю вдох. Знакомый запах туалетной воды, которую подарила еще… когда была беременна. И рвало от всего, а этот запах понравился.

– Не надо, – мягко отстраняюсь и присаживаюсь на корточки, собирая осколки. – Я уберу.

Весь день – как гонка. В пекарне куча бумаг, подписи, накладные. Потом к Зое. Она начала чувствовать мизинец.

Мизинец какой.

– Дааа… да.. Зоя ты будешь ходить!

– Ада, перестань. Я просто начала чувствовать мизинец, а ты радуешься так, будто я уже пробежала марафон.

Столько новостей, что я не могу найти себе место. Сердце колотится, руки холодеют и трясутся.

– Ты как? Рассказывай.

– Я волнуюсь так. Как все пройдет завтра? Все ли готово? Вроде как комната Паши обставлена, игрушки, одежда – все на месте. Но вдруг мы что-то упустили? Вдруг он приедет, а ему не понравится?

Зоя кладет руку мне на плечо.

– Ада, успокойся, – говорит мягко. – У тебя все готово. Ты всегда внимательна к мелочам. Даже если что-то не успела купить, докупите вместе! Перестань нервничать, он будет рад уже тому, что у него снова есть дом, мама и папа. Поверь, для него остальное – это второстепенно.

Я выдыхаю, чувствуя, как жар в груди чуть отступает. Она права. Я киваю, пытаюсь улыбнуться.

– Спасибо, Зой, – шепчу я. – Просто… это так важно. Хочу, чтобы все было идеально.

– Будет, – улыбается она. – Паша вас уже ждет. Все будет хорошо. Ты так долго ждала этот момент, позволь себе насладиться. Запомнить его. Не суетись, у тебя давно уже все готово. Иначе ты это не ты. – Улыбается.

– А я рада за твой мизинец. Обязательно пиши, когда почувствуешь еще что-то.

Возвращаюсь домой, проконтролировать сборку мебели. Рабочие таскают коробки, я указываю, куда ставить кровать, шкаф. Проверяю каждый угол, будто от этого зависит все.

Расставляю приятные мелочи. На полках поселяются светильник в виде самолетика. На другой – стопка детских книг. На столе – фломастеры, альбом и карандаши.

Потом на кухне готовлю пару салатов, запекаю мясо в духовке. В холодильник ставлю торт. К ночи падаю на новом диване без сил, но мысли о завтра не отпускают.

Глава 47.

Ада

Вскакиваю ни свет ни заря. Мирон еще спит.

Сегодня я его сделала.

Тихо поднимаюсь, накидываю халат и выхожу из комнаты. Снова все проверяю, принимаю душ.

Бесполезно. Все равно в мандраже собираюсь, никакие мантры спокойствия на меня не действуют. Кусок в горло не лезет.

Наконец поднимается и Мирон.

Я в пятый раз осматриваю все комнаты. Пока не получаю его строгий хмурый взгляд. Вот так, молча, он дает мне знать, что все в порядке.

– Ну что поехали? – кивает мне.

– Да.

Поехали…

– Черт! Мирон!

– Что? – замирает.

– Мы не купили автокресло. Надо срочно… – лезу в телефон, – я сейчас найду магазин…

– Ада, – перебивает меня, – я купил кресло, в машине стоит.

Только сейчас останавливаюсь и поднимаю на него глаза.

Купил… подумал…

– Я знала, что я что-то упустила. А если еще что-то забыла?

– Конечно, что-то забыла. Но это мелочи все, Ад. Дом, где жить есть, мы с тобой есть. Остальное можно купить.

Едем в детский дом. Пальцы теребят ремень сумки, сердце стучит, как будто я бегу марафон. Вместе Зоей с ее пальцем.

Набираю ей сообщение, что едем за Пашей и заодно спрашиваю про ее палец. Больше пока ничего.

Яровой сидит за рулем и тоже молчит, но я вижу, как его плечи напряжены. Он тоже волнуется? Или просто играет роль? Не знаю. Не хочу спрашивать.

В детском доме нас уже ждут. Директор ведет в свой кабинет, где уже ждет Паша.

Он сидит на стуле, руки сложены на коленях, глаза огромные, рядом рюкзак с какими-то его вещами.

– МамАда, – бросается ко мне, когда замечает.

Я тут же опускаюсь на корточки и обнимаю его.

Мальчик мой, малыш. Целую в щеку.

Только сейчас отпускает немного.

– Ада, Мирон, – начинает директор, поправляя очки. – Сегодня большой день.

Я поднимаюсь, но беру Пашку за руку.

– Паша вас очень ждал. Но помните: ему нужно время, чтобы привыкнуть. Будьте терпеливы, не давите. Он может стесняться, закрываться – это нормально. Давайте ему пространство, но показывайте, что вы рядом. И, пожалуйста, не забывайте про встречи с психологом, если вам нужна будет помощь. Это важно для всех вас.

Я киваю, чувствуя, как ладони потеют. Мельком на Мирона. Он тоже кивает, на серьезном лице появляется мягкая улыбка. Опускает глаза на Пашу, не натянуто, а тепло, как будто и правда рад.

– Паша, – говорит директор, поворачиваясь к мальчику. – Ты едешь домой. Будь счастлив в своей новой семье.

Паша кивает, щеки розовеют.

– Я очень рад, – говорит он тихо, почти шепотом и жмется ко мне.

Я чувствую, как глаза щиплет, но сдерживаюсь. Несколько воспитателей подходят, обнимают Пашу, желают ему счастья. Одна из них, молодая девушка, вытирает слезы, шепча: "Будь самым счастливым мальчиком, Паша". Он стесняется, опускает взгляд, носом шмыгает. А я его обнимаю и тоже шмыгаю носом.

Мы выходим к машине, Паша идет между нами, с маленьким рюкзаком на плече.

Мирон открывает ему дверь, чтобы посадить в машину.

– А можно я тебя буду звать Мирон? – вдруг спрашивает Паша, глядя на него снизу вверх.

– Конечно, – отвечает Мирон мягко, по-отцовски. – Зови, как хочешь, Паш.

Я смотрю на них, и в груди сжимается. За те несколько встреч, что у нас были, Мирон ему понравился.

Нам, конечно, ко многому еще надо привыкнуть, но главное, что Паша не боится. Это хорошо. Но я все равно волнуюсь. Понравится ли ему дом? Будет ли ему с нами комфортно?

С сегодняшнего дня мы семья.

Я сажусь с ним рядом, на заднем сидении. Держу за руку. Смотрю не отрываясь.