Дракон в разводе - Элисса Тир

Однажды вечером, когда Альдор уже мог сидеть без поддержки, Келл вошел с докладом. Его перламутровое лицо было серьезным, но без прежней тревоги.

– Владыка. Госпожа. Поле стабильно. Его параметры не меняются. Внешние сканеры, которые удалось восстановить, показывают, что Игнита и ее остатки покинули регион. Видимо, отбыли на Огненный хребет зализывать раны. О Совете никаких новостей. Мы полностью отрезаны.

– И Глаз Горы? – спросил Альдор.

– Заблокирован полем. Он теперь показывает лишь внутренние помещения Аэрии. Внешний мир для него невидим, как и для нас.

– Значит, мы в заточении, – тихо сказала Элис, но в ее голосе не было ужаса. Было принятие.

– Не в заточении, – поправил Альдор. – В убежище. Мы сами выбрали эти стены. И мы наполнили их жизнью. – Он посмотрел на Элис. – Ты скучаешь по внешнему миру?

Она задумалась. По лесу у Полянки? Да. По людям? Да. Но скучала ли она так, чтобы пожалеть о своем выборе? Нет. Внешний мир принес ей боль, страх, угрозу тем, кого она любила. Здесь же была безопасность. Было дело. Было он.

– Я там, где должна быть, – ответила она просто.

Через месяц Альдор окончательно встал на ноги. Первым делом он, в сопровождении Элис, совершил долгую прогулку по своей теперь вечно сияющей крепости. Они обошли зимний сад, где под искусственным солнцем поля уже зрел первый урожай зерновых, созданных магией Келла. Заглянули в кузницу к Борку, который теперь мастерил не оружие, а хитроумные ирригационные системы и механизмы для теплиц. Поднялись на самую высокую смотровую площадку.

Отсюда вид был сюрреалистичным. Они были внутри мягкого, золотистого свечения. Все, что за его пределами – горы, небо, облака – виделось как сквозь толстое, слегка мерцающее стекло. Мир стал похож на прекрасную, но недоступную картину. Они могли видеть закаты, звезды, метели, но не могли почувствовать ветер или холод.

– Навсегда? – спросила Элис, глядя на запертый мир.

– Пока не найдем способ управлять полем, не ослабляя его, – ответил Альдор. – Келл уже работает над этим. Это займет годы. Возможно, десятилетия. Но у нас есть время. Вся вечность, можно сказать.

Он повернулся к ней.

– Но есть кое-что, что нельзя откладывать на десятилетия.

Он опустился на одно колено. Неловко, по-драконьи неуклюже, но с такой искренностью, что у Элис перехватило дыхание. В его руке, не израненной, лежало то самое тонкое серебряное кольцо, которое когда-то принадлежало его матери.

– Элис из Полянки, – сказал он, и его голос был тверд и ясен. – Ты вошла в мой мир как незваная гостья, захваченная силой. Ты осталась как ученица, как союзник, как друг. Ты стала частью этого камня, этой тишины, этой вечности. Ты дала мне то, чего я не знал триста лет. Дала мне смысл. Не просто защиту, а дом. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я не могу предложить тебе обычную жизнь. Не могу подарить тебе солнце, которое греет кожу, или ветер с полей. Не могу даже обещать, что когда-нибудь мы выйдем отсюда. Все, что я могу – это предложить тебе себя. Здесь. В этой нашей вечной крепости. Как мужа. Как партнера. Как того, кто будет стоять с тобой плечом к плечу, пока не истекут все наши дни. Как бы долго они ни длились.

Элис смотрела на него, на это могущественное, древнее существо, стоящее перед ней на коленях с крошечным человеческим кольцом в ладони. Она думала о своей деревне, о короткой, простой жизни, которая могла бы быть ее уделом. Она думала о страхе, о тоске, о невероятных чудесах, которые она увидела, и об ужасах, которые они вместе преодолели.

И она поняла, что ее выбор был сделан давно. В ту ночь, когда она решила остаться «еще на один день». В тот день, когда она потребовала быть в курсе дел. В тот момент, когда она пела идеограммы в кузнице, вкладывая в металл свою волю. Она уже была частью этого. Частью его.

Она опустилась на колени перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне, и взяла его лицо в свои руки.

– Я не хочу обычную жизнь, – сказала она тихо. – Я хочу эту. С ее тишиной и ее бурями. С ее ледяными вершинами и теплыми садами. С тобой. Навсегда. Да.

Он надел кольцо на ее палец. Оно было чуть велико, но при его прикосновении сжалось, идеально обхватив палец. Потом он поцеловал ее. Это был не поцелуй дракона, полный огня и мощи. И это был поцелуй человека. Нежный, благодарный, полный обещания.

Еще через месяц они сыграли свадьбу. Скромную, по меркам драконов, но самую пышную, какую только можно было устроить в изоляции. Гостей было всего двое: Келл и Борк. Но они постарались на славу.

Церемонию провели в Зале Сердца, где центральный кристалл теперь светил ровным, умиротворяющим светом. Келл, как самый близкий к семье, исполнил роль распорядителя. Он облачился в старые, парадные одежды, доставшиеся ему от времен Лиранель. Борк, вычистившийся до блеска и надевший даже что-то отдаленно напоминающее праздничный камзол, смастерил из обрезков мифрила и кристаллов две тонкие диадемы. Простые, но сияющие внутренним светом поля.

Элис надела то самое платье цвета ночного неба, в котором была на пиру у Игниты. Но теперь оно не было доспехом. Оно было просто красивым платьем. Волосы она убрала не отравленными шпильками, а живыми цветами из зимнего сада. Альдор был в изысканных черных одеждах, его раны окончательно затянулись, оставив лишь серебристые шрамы в память о битве.

Церемония была смешанной. Они произнесли клятвы на драконьем языке – идеограммы «верность», «защита», «единство», пропетые дуэтом. А потом – на человеческом, простыми словами, которые Элис научила Альдора: «быть вместе в горе и радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». Хотя смерть, в их случае, была понятием весьма отдаленным.

После церемонии был пир. Скромный, но изысканный. Выросшие в теплице овощи, грибы из пещер, сыр, который Келл научился делать, и немного драконьего вина из древних запасов. Борк даже сыграл на сделанной им самим дудке что-то похожее на музыку, больше похожую на шум ветра в трубах, но от этого не менее торжественное.

А потом, когда