Ради твоей улыбки - Джо Беверли

Пришло время, и Эмили собралась уезжать, чтобы присоединиться к своей матери и сестрам в Уэймоте. Все опасности по поводу инфекции остались позади. Николас и лорд Мидлторп пришли проводить ее, когда лорд Стейнбридж находился на Лористон-стрит.

Николас поцеловал девушку в щеку:

— Мы будем скучать без тебя, милая Эми, два старых, скучных женатых человека.

— Ты так говоришь, как будто и вправду вы похожи на старых и нудных супругов.

— Ничего не поделаешь.

— Но твоя жена еще вовсе не старая, — рассмеялась Эмили, тепло обнимая подругу. — Я буду часто писать. — Она тихонько хихикнула, посмотрев на все еще плоский живот Элинор. — Полагаю, вы скоро перестанете выходить в свет. И что же, поедете в деревню?

— Наверное, мне придется облачиться в паранджу, — Элинор вздохнула, — и все окружающие будут шарахаться в стороны.

Она тут же смущенно оглянулась — ведь граф не имел представления, что ее беременность подтвердилась. Теперь у нее не было иного выбора, как только принять неловкие поздравления лорда Стейнбриджа, и она так разволновалась, что, махнув на прощание Эмили и Френсису, ушла к себе, успев по дороге заметить, как Николас повел лорда Стейнбриджа в библиотеку.

Представив, как братья, мирно беседуя, обсуждают «их беременность», Элинор вдруг почувствована, что ее так и подмывает расколошматить что-нибудь. Господи, похоже, она превратилась в мегеру. Интересно, это просто естественное влияние беременности или результат изменения ее личности?

Когда она проходила мимо кабинета, то заметила, что дверь чуть-чуть приоткрыта. До нее ясно доносились голоса — братья обсуждали что-то, касающееся ребенка, и ей ужасно захотелось услышать, что именно. Окинув холл быстрым взглядом, Элинор удостоверилась, что поблизости никого нет, и, остановившись, стала прислушиваться.

— Кит, ты не имеешь никаких прав на этого ребенка. — Как обычно, голос Николаса звучал ровно.

— Но вполне возможно, он мой! И будет моим наследником.

— Все права, которые ты мог бы иметь, потеряны по твоей собственной воле. Если хочешь иметь наследника, то, ради Бога, никто не запрещает…

— Какую жизнь ты можешь предложить ему? Что ты можешь дать Элинор? Наш ребенок должен расти в Греттингли, там ему место.

— А Элинор? Может быть, стоит послушать, что она скажет по этому поводу?

— Конечно, она будет рядом с ребенком, — раздраженно отозвался лорд Стейнбридж. — Ради Бога, Ники, уж не хочешь ли ты оставить ее здесь одну?

— Ну зачем же? Может быть, я сам останусь с ней на Лористон-стрит, — спокойно произнес Николас. — Или мне тоже разрешено поселиться в Греттингли?

Наступило короткое молчание.

— Тебе отлично известно, — наконец сказал граф, — что пройдет немного времени, и ты снова возобновишь свои путешествия. На этот аргумент у тебя вряд ли есть возражения.

— Я и не знал, что мне запрещено пустить корни, если я захочу.

— Ты хочешь остаться? — В голосе Стейнбриджа послышалось замешательство.

— Почему бы нет? — небрежно ответил Николас, и Элинор поймала себя на том, что ненавидит, когда он так говорит. — Кроме всего прочего, очень даже возможно, что это мой ребенок. Я вовсе не хочу, чтобы ты воспитывал его.

Это было сказано без злости, но последовавшее молчание говорило само за себя.

— Не верю, Ники. — Голос графа был полон боли.

— Кит, мы с тобой совершенно разные люди, — устало заметил Николас. — Я не хочу, чтобы мой ребенок воспитывался в смирительной рубашке, сходной с той, что используешь ты, пытаясь отгородиться от всего мира.

— Не смей так говорить!

Напряжение стало невыносимым, похоже, Николас тоже дошел до точки кипения.

— Полегче! Я защищаю свои права, и если захочу остаться…

— Я запрещаю это!

— Пошел к черту!

Дрожа, Элинор отступила на несколько шагов. Она не могла поверить, что всегда невозмутимый Николас в конце концов потерял терпение.

Затем раздался полный страсти и боли голос лорда Стейнбриджа:

— Ты не в состоянии воспитать ребенка, слишком много времени уделяя сомнительным заведениям и посещая их с завидной регулярностью.