Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Находиться вместе с ним за пределами его комнаты кажется дерзким и новым. Мне нравится кататься с ним, ощущать его руки на себе иначе и отбросить осторожность. Список правил, который мы составили, вспыхивает в голове, но я заталкиваю его обратно в тот маленький темный угол, где он прятался.

На минуту я притворяюсь, что нашего тайного соглашения не существует. Что бы я сказала ему сейчас, если бы его не было? Может, время, за которое мы проведем по пути до ранчо, станет маленьким пузырьком, где правила и часы приостановлены.

— Где ты жил до того, как приехал в Вестридж? Ты скучаешь по тому месту?

Его рука скользит по рулю, чтобы включить поворотник перед следующим поворотом. Равномерное, непрерывное тиканье — единственный слышимый звук на минуту, и я предполагаю, что он сделает вид, будто я не задавала этот личный вопрос. Но он удивляет меня.

— Точно не где-то здесь. И нет. Не скучаю.

Его тон теперь менее разговорный и более резкий. В его признании чувствуется неприязнь, которая явно кипела под поверхностью довольно долгое время.

— Что заставило тебя захотеть жить здесь, а не там?

Я намеренно не спрашиваю, почему он уехал оттуда, откуда приехал. Это было бы слишком, без спасательного круга. Сосредоточение на здесь и сейчас может сработать немного лучше — чтобы действительно узнать его.

Он потирает щетину на линии челюсти и снова позволяет тишине заполнить кабину грузовика, прежде чем ответить на мой вопрос.

Он так необычайно красив. Я изучаю его профиль, пока он думает.

— Мне здесь никогда не было неуютно.

Это простой ответ, но я точно понимаю, что он имеет в виду. Иногда ты не можешь объяснить, почему чувствуешь, что находишься в правильном месте. Это не столько причина, сколько ощущение.

— Жизнь в бетонной коробке, которую я никогда не выбирал для себя, была невыносима. Открытые пространства здесь подходят мне гораздо больше, — продолжает он. — Так проще держать людей на расстоянии и занять руки, чтобы не думать лишнего.

Это одна из самых честных и откровенных вещей, которые он когда-либо мне говорил. Я — как сухая губка, впитывающая каждую каплю его слов. Я хочу знать больше. Хочу знать — почему.

Прерывая мой любопытный допрос, его телефон загорается и несколько раз вибрирует на приборной панели. Он вытягивает шею, чтобы прочитать имя звонящего, но не удосуживается поднять трубку.

Мы проезжаем последние маленькие уютные домики на окраине города и наконец выезжаем на грунтовую дорогу. Мили заборов, скота, перекати-поля, деревья и обожженно-оранжевые обрывы придают слову «красивый» совершенно новое значение. Я никогда не воспринимала как должное, как сильно люблю мирную простоту здешней жизни. Проезжать мимо того, что считаю своим настоящим «домом», никогда не надоедает. В последнее время я ценю это намного больше.

Я опираюсь на дверь, размышляя, как ответить на его слова, когда телефон Гейджа снова начинает вибрировать. Он снова смотрит, но не берет трубку.

— Ничего страшного, если тебе нужно ответить.

— Это не важно.

— Ну, я правда не против... — начинаю я, но он меня перебивает.

— Оставайся в грузовике, — серьезность его властного тона заставляет меня выпрямиться на сиденье. Мы подъезжаем к передним воротам ранчо, но перед ними припаркован большой внедорожник с тонированными стеклами. Какой-то мужчина в солнцезащитных очках опирается на передний бампер. Ждет.

— Кто это? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся неподалеку от внедорожника. Он оставляет грузовик заведенным и начинает выходить. Я поворачиваюсь к своей двери и хватаюсь за ручку, чтобы открыть ее.

Его большая рука хватает меня за локоть и тянет назад.

— Я сказал, оставайся в грузовике.

Я никогда не видела его таким. Конечно, я привыкла, что он всегда немного угрюм. Он не боится указывать мне, что делать, когда мы голые и одни, но никогда так. Будто моя жизнь зависит от этого. Я перевожу взгляд с его глаз на мужчину снаружи и обратно.

— Блайт, ты меня поняла?

Я делаю глубокий вдох и выдох через нос и киваю.

Гейдж отпускает мою руку и выходит из грузовика. Прежде чем закрыть дверь и подойти к мужчине, он поворачивается обратно к сиденью и приподнимает его, открывая отделение внизу. Одним нажатием на кнопку защелки ящик выезжает в сторону педали газа.

Там нож и несколько коробок с патронами, но он берет не их. Мои глаза расширяются, а губы приоткрываются, готовые выпалить миллион вопросов. Одним быстрым и, до ужаса, отработанным движением он проверяет, заряжен ли пистолет, и засовывает его за пояс джинсов. Он не встречается со мной взглядом, прежде чем захлопнуть водительскую дверь.

Судя по его быстрым и точным шагам к внедорожнику, либо он чрезмерно защищает ранчо от незнакомцев, либо он знает этого человека и считает, что от него можно ждать беды. Я ставлю на последнее.

Так медленно и тихо, как только могу, я опускаю стекло. Совсем чуть-чуть. Я знаю, он сказал сидеть на месте, и я достаточно доверяю ему, чтобы слушаться. Я не пытаюсь сбежать, но это не значит, что я не могу подслушать.

Гейдж что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Его голос такой низкий и глубокий, каким я, кажется, никогда его не слышала — почти рычание. Судя по широкой стойке и напряженным плечам, он не настроен любезничать.

Я пододвигаюсь ближе к окну, надеясь уловить хоть часть разговора.

Мужчина снимает солнцезащитные очки и усмехается.

— Давно не виделись, брат.

ГЛАВА 26 Гейдж

— Пропусти это дерьмо про брата и переходи к делу, — цежу я.

— Дьявол работает усердно, но твоя служба безопасности — еще усерднее. Я наконец нашел тебя, и ты вот так меня встречаешь?

— Баш, — рычу я.

— Для тебя я Себастьян, мудак.

У него зубочистка в уголке рта и те же темные глаза, что я помню. Мои глаза. Глаза нашего отца.

Я оглядываю пространство за ним, перевожу взгляд через дорогу и обратно на свой грузовик. Я не знаю наверняка, один ли он здесь, и не могу рисковать, проверяя это на собственной шкуре.

— Расслабься. Это одиночное вмешательство. Пока что.

Я усмехаюсь, услышав, как он использует слово «вмешательство». Баш и остальные люди, причастные к бизнесу нашего отца, недолго пытались заставить меня вернуться после моего ухода. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что я никогда этого не сделаю.