Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Я подношу ее руку к губам и целую тыльную сторону ладони. Она наклоняется и обхватывает другой рукой мою шею, чуть ниже челюсти.

— Закрой глаза и представь, что тебе снится сон, — шепчет она.

— Иди внутрь, Блайт, — я сжимаю челюсть. Она так близко.

— Еще нет.

Одной рукой она держит мою руку на своих коленях, другой притягивает и сжимает мой затылок. Я смотрю на ее рот. Эти идеальные, полные губы.

Я перевожу взгляд на ее сияющие глаза. Если я не перестану смотреть на ее рот, то сойду с ума, зная, что хочу сделать дальше. Мое тело отзывается на ее хватку, и я наклоняюсь еще ближе. Я эгоист. Потому что в этот момент последствия больше не имеют надо мной ни малейшей власти.

Я скрежещу коренными зубами. Я больше не могу выносить мучительное притворство, будто я не схожу по ней с ума. К черту.

— Мы закончили играть по правилам? — спрашиваю я.

— Правила? — ее голос дрожит, и рука на моем затылке тоже.

— Мы уже переросли их, тебе не кажется?

Пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста.

Она выдыхает, почти вздыхая. Ее губы приоткрываются, и лицо приближается на дюйм.

— Я хочу послать эти гребаные правила к черту, Блайт, — моя рука крепче сжимает ее, умоляя.

Туман покрывает окна кабины грузовика. Я задерживаю дыхание, и ее секунда молчания — лишь мгновение колебания, но оно кажется бесконечным.

— Поцелуй меня, — шепчет она. — Поцелуй меня так, будто мой рот и каждая другая часть меня принадлежат тебе.

Прежде чем она передумает или моя грудь разорвется, я притягиваю ее к себе.

Ее глаза резко закрываются, она вдыхает через нос, когда расстояние между нами исчезает полностью. Мои остаются открытыми, пристально наблюдая за ней. Я не могу отвести взгляд. Наши рты сливаются воедино — твердо и непреклонно. Это удар молнии, сладкий всплеск электричества, который пронзает нас обоих насквозь.

Все еще с открытыми глазами, я замечаю, как ее брови приподнимаются, когда она отстраняется, ловя ртом воздух. Сладкий розовый румянец окрашивает щеки, и кончик ее пальца касается верхней губы, будто пытаясь убедиться, что она все еще на месте, несмотря на онемение.

Оттенок нежности от нашего первого поцелуя начинает исчезать. Я хочу больше. Мне нужно больше.

В одно мгновение я хватаю ее за правую ногу и перекидываю через свое колено, так что она оказывается верхом на мне. Она берет мое лицо в ладони, прежде чем я успеваю сделать еще один вдох, прижимаясь своими губами к моим в порыве отчаяния.

Если бы я мог заморозить это чувство — это было бы оно. Я такой дурак. Глупый, тупой, трусливый дурак, что так долго ждал, чтобы поцеловать ее. И это лучше, чем я когда-либо мечтал.

Однако, как оказалось, мы были правы, что так долго этого избегали. Потому что теперь, после поцелуя, я абсолютно точно знаю: никогда не будет никого другого, кто заставил бы мое сердце биться так бешено. Это невозможно.

Я размыкаю ее губы языком, умоляя отдаться мне еще сильнее. Она открывает их, слегка наклоняя голову вбок и сдавая все свои защиты.

Она выгибает спину и прижимается ко мне так сильно, что я откидываюсь назад, подавая бедра навстречу ее, вступая в своеобразную силовую борьбу. Мои руки скользят под ее бедра, тщетно пытаясь притянуть еще ближе. Между нами нет ни дюйма пространства, но я все равно хочу, чтобы она прижалась еще сильнее. Единственный способ сделать это — сорвать с нас штаны и войти в нее.

— Хватит думать о том, как засунуть в меня свой член, если ты не собираешься этого делать, — она отстраняется и тяжело дышит. Мало того, что она держит меня крепче промышленного магнита, она еще и мысли мои читает.

— Хотел бы я сейчас иметь на это время. Ты понятия не имеешь, — говорю я, убирая ее волосы и прижимая ладонь к ее уху. Дело уже не столько в желании трахнуть ее, сколько в потребности быть ближе к ней. Держаться за нее.

Я бы целовал ее, пока наши губы не отвалилятся, но жужжание телефона напоминает, что есть и другие дела.

— Блайт…

— Я знаю, — говорит она, прижимаясь лбом к моему. Я прижимаюсь губами к ее губам, надеясь, что это не в последний раз.

Она собирает вещи и выходит из грузовика, позволяя своей руке задержаться в моей.

— Возвращайся скорее, — приказывает она.

И с этими словами она проскальзывает в парадную дверь. Она закрывается за ней, и все, что остается смотреть, — это красный венок с клюквой, который она повесила, решив, что общему дому не помешает немного праздничного настроения.

Она оставила свой след на мне и в каждом уголке этого места с тех пор, как приехала. И мне нужно убедиться, что что бы ни взбудоражило Баша, это ни в коем случае ничего не испортит.

ГЛАВА 27 Блайт

«Никому не рассказывай о том, что только что видела».

Я многое умею, но хорошей лгуньей меня точно не назовешь. Мне нужно вести себя непринужденно. Гейдж попросил меня об этом, и я слишком боюсь его подвести. Я должна справиться.

До сих пор с ним все было так легко. Я должна была понять, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда он вернется, ему придется многое объяснить. И «ты мне доверяешь» больше не будет для меня достаточным оправданием.

Я вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Приглаживаю кончики волос одной рукой и открываю дверь другой. С натянутой улыбкой на лице захожу внутрь.

— Эй, Би! Хватай еду и иди играть с победителем, — кричит Трипп с другого конца зала. Он склонился над бильярдным столом, прищурив один глаз и планируя следующий удар.

Из музыкального автомата играет что-то старое и классическое. Интересно, как эта штука до сих пор не сломалась — она почти не замолкает. Уоррен направляется ко мне, на ходу шлепая Хестона по затылку.

— Мудак, — бормочет тот и потирает ушибленное место.

— Поделом тебе за то, что бросил меня сегодня утром.

Хестон хмурится.

— Это не его вина, что Хэтти Джо объявилась. Он ее боится до смерти, — смеется Трипп.

Я пытаюсь улыбнуться, но безуспешно. Мои губы даже не дрогнули. Эти парни, их постоянные перепалки и шутки всегда меня радовали. Но сейчас я могу думать только о том, все ли в порядке с Гейджем. Тяжелый ком беспокойства оседает где-то внизу живота.

Мне не привыкать беспокоиться о других, но