Наследник чемпиона - Марика Крамор

— Назар! Назар! — глаза его горят. — Нам задали про медведя читать! Тут пять строчек. Огроооомные! — жалуется мелкий. — Мама занята, помоги!

На сердце трепет. Это так непривычно — быть по-настоящему кому-то нужным. Начинаю свой день я с мыслей о них с Аней. Ими же и заканчиваю.

Анюта что-то говорит на фоне, ее голос звучит устало, но мягко. Что-то в стиле: «Илюша, не приставай, у Назара…»

— Ничего, — перебиваю я. — Давай сюда своего медведя, Илюх, начинай.

Он тычет телефоном в книжку, и я вижу размытые буквы. Илья читает, спотыкаясь на каждом слоге. «Со… но… во… й вет-ке-и». Я поправляю, объясняя: «сосновая». Рассказываю, что медведь в берлоге — как хоккеист между периодами, копит силы. Илюха смеется. Потом читает еще. Потом вдруг вздыхает, и его бойкий настрой сдувается.

— Я устал. Не люблю я читать!

— Зря, это полезно.

— Да ну!

— В книгах можно найти ответы на все вопросы.

— А какую тогда книжку надо для этого прочитать? — Илья вдруг становится жуть каким заинтересованным. Хочет один раз попыхтеть и все. Соображалка работает!

— Чтобы это узнать, прочитать придется много. А пока отдыхай, — мирно предлагаю я. — Нужно восстанавливать силы.

Но вместо этого сын начинает мне рассказывать обо всем на свете. Его мир такой простой и такой цельный. И в этом мире есть я. И Илье совсем неважно, что там с моим коленом. Выйду я еще на лед или нет. Вот что должно по-настоящему цениться. Вот… Когда тебя ценят не за что-то, а потому что ты просто есть.

Вдруг, среди потока слов, он замолкает. Смотрит в камеру своими огромными серьезными глазищами.

— Ты же не уедешь больше, правда? Ну… в другую команду и другой город, если тебя пригласят.

Я стараюсь хоть чуть-чуть улыбнуться. Малыш еще не знает, что я готов отказаться от любого, даже самого перспективного контракта, только бы больше не потерять их…

Вопрос падает в тишину моего пустого дома, как камень в стеклянную гладь.

— Я буду рядом, — обещаю твердо. Это единственное, что я могу пообещать здесь и сейчас. Пока я дышу — я рядом. — И всегда буду, если тебе это нужно. Обещаю.

Он долго смотрит на меня, будто смакуя правдивость слов, а потом кивает, удовлетворенный, уже, видимо, раздумывая о чем-то своем.

— Ладно. Спокойной ночи! — задорно звучит из динамиков. — А то мама зовет зубы чистить.

— Спокойной ночи, Илюш.

Экран гаснет, а мир вокруг меня погружается в гулкую тишину. Я задыхаюсь в одиночестве своей просторной квартиры, где все трофеи на полках кажутся сейчас просто кусками металла.

Пересаживаюсь удобнее, медленно закатываю штанину тренировочных брюк.

Взгляд натыкается на эластичную повязку. Я сверху укладываю ладонь, чувствуя под тканью тепло. Раньше вид раздутого, негодного колена вызывал во мне ярость, я круто злился.

А сейчас — нет.

Я просто устал.

Устал притворяться, что все под контролем. Что у меня все в порядке. Что у меня есть все, что для счастья нужно. Ничего у меня нет. Ноль.

Жизнь, которую я всегда гнал вперед на бешеной скорости, наконец-то обошла меня и безжалостно, по-хозяйски, нажала на тормоз, подарив возможность научиться тому, что раньше было вне зоны моего понимания: быть не впереди, а просто рядом.

Глава 28

АННА

Назар появляется вечером, когда я уже падаю от усталости. День был длинный, выматывающий; ощущение, что кто-то медленно тянул из меня силы — настойчиво, не оставляя шансов восстановиться. Черкассов привозит Илью с тренировки, и по тому, как сын влетает в квартиру, сразу становится ясно: все хорошо. Малыш смеется, что-то рассказывает наперебой, размахивает руками. Рюкзак летит в угол.

Назар заходит следом, груженый пакетами. Я даже не помню, когда успела написать ему список покупок — кажется, между рабочими звонками и мыслью, что молоко закончилось.

— Я взял все, — сообщает он улыбчиво. — И еще печенье, которое ты любишь, фрукты и мороженое Илюхе.

Илья радостно подтверждает, что ему срочно понадобилось именно то самое, в огромной упаковке, с шоколадной крошкой, которое мы покупаем редко и всегда по особому поводу.

Гость разувается, закатывает рукава, проходит в кухню, не спрашивая разрешения. Не потому что считает квартиру своей — нет. Потому что чувствует, где можно быть рядом, не нарушая границ. Он сам разбирает пакеты, аккуратно раскладывает продукты в холодильник, спрашивает, куда именно что положить, и это почему-то задевает сильнее, чем если бы он просто молча все сделал.

Я сижу за столом и наблюдаю за тем, как он двигается, как привычно находит нож, как моет руки, как бросает на меня короткие взгляды — внимательные, слишком понимающие.

— Ты устала, — объявляет он негромко.

И это совсем не вопрос.

— Да, — соглашаюсь, чего юлить? — День был сложный.

Он кивает. Не лезет, не утешает. Это тоже форма заботы, если я хорошо его понимаю.

— Может, я приготовлю ужин? — вдруг предлагает Назар. — Ты сегодня немного отдохнешь. Слабой тоже нужно иногда быть.

Эта фраза цепляет. Потому что я действительно все время сильная, даже когда не хочу.

В итоге, мы ужинаем вместе. Скромно и без разговоров о важном. Илья рассказывает про тренировку, Назар слушает, не перебивает, потом задает вопросы. Он не старается быть «лучшим папой на свете», но у него выходит это как-то само собой. И от этого становится не по себе.

Когда Илья уходит в комнату переодеваться ко сну, Назар намекает, что ему бы «пора» собираться домой, но он задерживается у входа в кухню:

— Ты что-то решила? — волнуется.

Мы оба понимаем, что он имеет в виду. Я поднимаю глаза на него, пожимая плечами:

— Да. Расскажу сегодня.

— Если я нужен — я рядом. Если нет — я пойму. Мне уехать?

— Я хочу сказать ему наедине…

Уголки губ Назара печально опускаются:

— Хорошо. Я уеду. Это, наверное, действительно, между вами.

— Спасибо, Назар.

Он заглядывает к Илюше, желает приятных снов, обнимает. Обувается и выходит в коридор почти незаметно. В квартире вдруг становится слишком просторно, слишком пусто, как после гостей, которых ты не ждал, но не хочешь отпускать.

Прохожу к малышу в комнату, он уже сладко зевает. Тоже устал, но я не откладываю важный разговор.

Я долго и тщательно перебирала слова, как бусины на ожерелье, но ни одна не подходила. Все звучало либо фальшиво, либо жестоко, либо равнодушно. Слишком прямо — больно. Слишком мягко — ложь.

Но идеальных слов не найти. Ничего кроме правды нам не поможет…

Илья сидит