Поцелуев мост - Галина Врублевская

– Все, все что-то выиграли! Только я один такой несчастный.

Матвей, равнодушный к почестям, званиям и деньгам, оказался сущим ребенком, когда дело коснулось игры.

Вскоре мы потерялись с Матвеем. Меня, как хозяйку галереи, буквально разрывали на части. Когда я увидела его вновь, то заметила, что он нетвердо держится на ногах. Не знаю, что он там пил, но расслабился хорошо! Едва музыканты ушли на перерыв, Матвей взял в руки гитару и попытался спеть раздольно-тягучую песню «Вечерний звон». Невольные слушатели смотрели на него со снисходительной усмешкой. Неудивительно – исполнение никуда не годилось. Он забывал слова, брал фальшивые аккорды, томно прикрывал глаза, но сразу терял при этом равновесие и сбивался. Художники милосердно похлопали артисту, когда он допел последний куплет. Матвей попытался продолжить выступление, уже подбирал следующую мелодию, но я подошла и взяла у него гитару. Нечего выставлять себя на посмешище!

Матвей последовал со мной, настойчиво повторяя:

– Ты видела, как моя песня затронула их? Ты видела?

– Видела, видела. Пойдем, Матвей. Отдохни у меня в кабинете.

Но Матвей не хотел отдыхать. Он мягко освободился от моей руки и вновь устремился к столику с напитками. Там я заметила скучающую Ренату. Она потягивала джин с тоником. Я подсела к ней, себе тоже налила бокал сухого.

– Как настроение, Рената? Кажется, праздник удался?

– Для кого праздник?

– Ты расстроена, что тебе не присудили премию?

– Премия – не главное. Мне просто невыносимо веселиться без Игоря.

– Что-то случилось? Почему он не пришел?

– Если бы я знала! Даже не позвонил!

– Эгоист, если не сказать сильнее.

– Я боюсь, вдруг с ним что-то плохое приключилось!

– Зачем же думать о худшем? Всякое могло быть. Может, у него мобильник разрядился или еще что.

– Нет-нет! – вскрикнула Рената и сильно покачнулась. Тут я заметила, что и она изрядно пьяна. – Ему плохо, ему нужна моя помощь!

Она вскочила, куда-то побежала, как выпущенный из клетки зверь, снова вернулась ко мне:

– Елена, пожалуйста, отвези меня к нему.

– Куда? – изумилась я.

– Домой! На работу! Куда угодно!

– Пойдем, милая девочка. Отдохнешь в моем кабинете.

В отличие от Матвея Рената вырываться не стала. Она как-то внезапно присмирела и дала себя увести. Я положила ее на диван, укрыла своей шубой и вернулась в зал. Матвей нашел себе укромное местечко. Присел на скамейку, являющую собой часть скульптурной композиции целующейся пары, и уснул, уронив голову на спину женской фигуре. Праздник продолжал буйствовать.

* * *

На следующее утро я выхаживала в своей квартире обоих – и Ренату, и Матвея. Вчера охранники приволокли их ко мне домой в невменяемом состоянии. Сейчас моим страдальцам мог бы помочь капустный рассол, но его не было. Зато на столике лежало, предусмотрительно оставленное охранниками, фармацевтическое средство от похмелья. Я растворила в воде таблетки и дала выпить каждому больному. Вскоре они повеселели. У Матвея вдобавок появилось смущение во взгляде.

– Ленок, я, кажется, вчера перебрал маленько? Прости меня!

Он был такой жалкий, имел такой виноватый и прибитый вид, что я сама почувствовала неловкость:

– Это ты меня прости, Матюша. Бросила тебя с этими чудиками-художниками, оставила без призора, вот ты и заскучал. Понимаешь, я сама совершенно растерялась от всей этой суеты. И то надо предусмотреть, и это… Голова кругом!

Затем я подошла к Ренате:

– А ты, горемыка, как? Ожила немного? Кстати, Игорь звонил поздно вечером. Извинялся, что не мог прийти. Вчера к ним иностранная делегация приехала, какие-то важные переговоры были. Он даже мобильник отключил.

– Но позвонить, предупредить мог?

.– Ты, Рената, плохо знаешь деловых людей. Они звонят, только когда им что-то от тебя нужно. Всякие звонки вежливости – да они не знают, что это такое.

– Значит, и я для него не существую?

– Он хотел с тобой поговорить, объясниться. Значит, все-таки существуешь, девочка!

Рената взяла трубку и набрала номер Игоря. Но его аппарат вновь не отзывался.

Еще через час Рената окончательно пришла в себя, выпила кофе и покинула мой дом.

Матвей хмуро курил папиросу за папиросой, о чем-то раздумывая. Пригасив последнюю, отправился в душ. Вышел из ванной посвежевший, оделся и сообщил, что направляется в церковь: исповедаться и причаститься.

– Я вчера вышел из берегов, сам не понимаю, как контроль над собой потерял. Надо у Господа прощения попросить, чтобы наставил меня, чтобы не приносил я тебе новых огорчений. Может, вместе сходим?

– Иди один, Матвей. Мне сегодня надо в германское консульство ехать, пора визу оформлять. Женечка мне уже приглашение прислала.

– Я без тебя скучать буду.

– И я.