Женатый мужчина - Кэтрин Эллиотт

– Еще бы, – простонал он.

– Мишель клялась Богом, что знает все об антиквариате, потому что в школе она проходила «малевание» (то есть рисование), а у ее бабушки куча кружек с изображением коронации монархов. У нас с ней возникли вполне предсказуемые проблемы, так как она думала, что Чиппендейл – это бурундуки из диснеевского мультика, а Бернини – название итальянского ресторана. Но однажды, когда я был наверху, а она одна хозяйничала здесь, внизу, произошла настоящая катастрофа. Она крикнула мне снизу: «Ой, Кит! Сколько мы берем за тот коричневый стул в коридоре?» «Какой именно коричневый стул, Мишель?» – крикнул я, схватившись за голову. «Да тот, большой коричневый. С дыркой на спинке. Ну, он еще на унитаз похож». Я рванул по лестнице, чтобы заверить моих клиентов-американцев, что стул с круглой спинкой, о котором говорила моя ассистентка, вовсе не предназначен для отправления естественных потребностей, но их уже и след простыл.

– О боже, – рассмеялась я. – Наделала она дел.

– Не то слово. Но я уверен, что с вами таких проблем не возникнет. Вас устроит такая работа, Люси? На пару дней в неделю? Чтобы я мог изредка сбегать из четырех стен и отправляться на охоту за сокровищами?

– О да, – ответила я. – Конечно. Хотя, как я уже говорила Чарли… – я покосилась на него.

– Люси не будет работать здесь вечно, – сказал он. – Я сказал ей, что ты поймешь.

– Конечно! А то вы с ума сойдете. Но примерно год выдержите? Пока не разберетесь, что к чему?

– Это было бы идеально, – просияла я.

– И вы сможете сразу начать?

– Ну, понимаете… Я тут подумала. Вы разрешите мне начать с сентября? Тогда дети пойдут в школу.

Он явно огорчился и потер подбородок.

– Хорошо, хорошо, – поспешно поправилась я. – Начну немедленно. Триша сможет присматривать за ними пару дней в неделю. И мальчики будут в восторге.

– Отлично, – Кит просиял. – А собака? – Он вопросительно посмотрел на Чарли.

– Ах да, – проговорил Чарли, – я совсем забыл. Но Люси же любит собак, она гуляла с собакой в Лондоне. Уверен, проблем не возникнет. – Он улыбнулся.

– Что за собака?

– Рококо, – пояснил Кит. – Собака моей бывшей жены, она ее оставила, когда ушла. Вместе с кучей неоплаченных счетов! Умная женщина. Сейчас позову. Рококо!

Внезапно откуда ни возьмись в комнату ворвался ирландский волкодав – видимо из сада, так как он был весь перепачкан в грязи. Высунув язык, собака прыгнула через комнату и уткнулась головой мне прямо между ног.

– У-у-уф! Какая лапочка! – ахнула я, попятившись. Даже пони поменьше размером!

– Она немного грубовата, – сказал Кит, тактично отодвигая собачью голову. – Но очень добра, как сами видите.

– Да. Хм-м… кажется.

– Итак, – Кит выпрямился и улыбнулся. – Начнем со следующей недели?

Я моргнула:

– О! Да. Почему бы и нет?

Мы рассмеялись, и он проводил нас к выходу.

– Дорогая, мы еще не обсудили денежный вопрос, – заметил он, смущенно потирая подбородок. – Я вам позвоню, когда хорошенько это обдумаю, ладно?

– Хорошо. – У двери я обернулась. – О, наверное, лучше я сразу спрошу: а у вас все продается? Я не хочу по незнанию продать фамильное серебро или еще что-нибудь ценное.

Он пожал плечами:

– Пожалуй, все. Есть пара предметов майсенского фарфора, которые мне особенно дороги, но они у меня наверху, так что, наверное, все. От всех этих предметов, как бы я их ни любил, очень легко отказаться. В жизни есть более важные вещи, которые не хотелось бы потерять. И заменить их тоже нельзя.

Он посмотрел как бы сквозь меня, на секунду погрузившись в свои мысли. Потом спохватился, улыбнулся и дружески пожал мне руку у выхода.

Дверь за нами закрылась, и мы с Чарли медленно зашагали к машине по гравиевой дорожке.

– Он все еще переживает, – заметила я, садясь в машину.

– Хм-м. Да, он же и с сыновьями какое-то время не виделся. Ей досталось право опеки.

– О! Ужасно. И он совсем их не видел?

– Почти.

– А сейчас?

– Сейчас они уже выросли и могут выбирать. И проводят с ним много времени. Но потерянные годы все равно нельзя компенсировать. Можно только представлять, что могло бы произойти.

Я подумала о погибшем сыне Чарли, о том, как он представлял себе эти потерянные годы. Я тоже часто думала, что могло бы произойти, если бы мои сыновья провели последние несколько лет рядом с отцом.

– Да, – мрачно согласилась я. – Ты прав.

Домой мы ехали молча. Ветер трепал волосы, и я почему-то была рада, что мотор ревет, и потому разговаривать если не невозможно, то, по крайней мере, трудно.

Наконец мы подъехали к Незерби-Холлу и остановились у моего амбара. Входная дверь и окна были закрыты. Дом казался пустым, брошенным. Видимо, Триша, Джек и мальчики до сих пор рыбачили. Вокруг нас на ветру мягко покачивалась высокая трава, которую уже пора было косить на сено; тонкие колосья поблескивали на полуденном солнце, а с золотистых просторов лютикового луга доносилось приглушенное жужжание пчел и трепетание крыльев бабочек и стрекоз. Чарли выключил мотор. Мы не смотрели друг на друга, но в тишине я почти слышала биение своего сердца. Уверена, он тоже его слышал. Наконец он растерянно потер кожаный руль кончиком пальца.

– Ну вот. Приехали, – тихо проговорил он. Я почувствовала, что голос его слегка дрожит. – А теперь, Люси, придется нам кое о чем подумать. – Он судорожно сглотнул. – Придется решить, что же мы будем делать.