Охотничья луна - Виктория Холт

— Я знаю, что они — летучие мыши, — сказала я. — Но это не значит, что они мне нравятся, Я говорила себе: пора возвращаться в дом, но что-то во мне просило остаться еще немножко. Мне хотелось побыть вне дома в эту волшебную ночь и больше узнать об этом человеке, поскольку он многое о себе открывал. Я думала о нем как о дерзком и высокомерном. Он был таким; но в нем было и нечто еще — грусть, даже уязвимость, нечто каким-то образом для меня трогательное.

А потом… мы больше не были одни. Она вошла во двор. На ней была амазонка, голова не была покрыта; ее красивые рыжеватые волосы были подняты чем-то типа сетки.

Я тотчас ее узнала.

— Джейсон! — воскликнула она сдавленным голосом, в котором прозвучали грусть, отчаяние и острая тоска. Он поднялся. Я видела, что он очень рассержен.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она отшатнулась и отступила, ее очень белые руки, на которых она носила несколько колец, были скрещены на груди, вздымавшейся от волнения.

Она сказала:

— Я слышала, что произошел несчастный случай. Я подумала, что может быть с тобой. Я обезумела от беспокойства.

Она выглядела великолепно, но в то же время умудрилась казаться жалкой. Я считала, что смотрю на когда-то дорогую любовницу, которая больше не мила как прежде, знает об этом, и это разбивает ей сердце.

Он очень тихим голосом сказал:

— Я должен представить тебя мисс Грант из Академии для девушек.

— Мы уже встречались, — сказала я. — Вы должны меня извинить. Мне надо идти к Терезе.

Я смотрела прямо на Марсию Мартиндейл, которая, казалось, выражала тревогу, печаль и отчаяние одновременно.

— Одна из наших девушек упала с лошади. Она спит в этом доме, и я здесь, чтобы присматривать за нею.

Я заметила облегчение на лице женщины. Это наверняка было самое выразительное женское лицо, какое я когда-либо видела.

— Я надеюсь… — начала она.

— О, ничего серьезного, — быстро сказала я. — Доктор опасался сотрясения мозга, и сочли лучшим оставить ее здесь на ночь. Миссис Кил присматривает за ней, пока я не поднимусь. Что ж, спокойной ночи и спасибо, сэр Джейсон, за ваше гостеприимство.

Я поспешно оставила двор и вошла в дом, пытаясь найти дорогу к Голубой комнате. Мой недавний восторг сменился депрессией.

Что же со мной случилось во дворе? В этом вечере были какие-то чары. Это были сумерки, еда, вино… его личность, возможно, моя неопытность… его речи, которые я нашла интересными. Должно быть, я была совершенно околдована, чтобы хоть на миг вообразить, что он не такой человек, как я полагала благодаря всему услышанному о нем.

Теперь ему предстояло объясняться со своей любовницей, которой он пренебрег ради вечернего приключения с кем-то для него новым.

Этого я как раз и ожидала бы от него!

Она, эта женщина, разбила что-то вдребезги. Но это было как раз кстати, поскольку она вернула меня к реальности. Я надеялась, что не была слишком неосторожной, и попыталась вспомнить, что же я говорила. Как удалось ему увлечь меня? Он почти начал мне нравиться.

На лестнице я увидела горничную и попросила ее показать мне Голубую комнату, что она и сделала.

Когда я вошла, миссис Кил встала с кресла.

— Она крепко спит. За все время не шелохнулась, — сказала она. — Вы теперь останетесь здесь?

— Да, — сказала я. — Я лягу спать на другой стороне постели. Она достаточно велика. Я ее не побеспокою, а если она проснется, я буду рядом.

— Правильно, — сказала миссис Кил. — Что ж, пожелаю доброй ночи.

Она бесшумно закрыла дверь. Я все еще чувствовала себя околдованной. Это все еда и вино, говорила я себе. К нему это не имеет никакого отношения.

В двери был ключ.

Я повернула его, закрывшись вместе с Терезой.

После этого я почувствовала себя в безопасности. Завтра, если Тереза будет достаточно хорошо себя чувствовать — а я знала, что так и будет, — мы уедем в школу, и мне не меньше чем Терезе нужно будет забыть о нашем маленьком приключении.

Я лежала рядом с Терезой, но сон оказался неуловимым. Я была возбуждена и заинтересована, и гадала, что же сэр Джейсон и Марсия Мартиндейл там внизу говорят друг другу. Мне хотелось бы объяснить ей, что нет надобности тревожиться из-за меня. Я не из тех, кто может попасться на удочку умеющего вкрадываться в доверие донжуана. И, однако, пока я с ним разговаривала — хотя я и была настороже и считала, что вижу его насквозь с величайшей легкостью — должна признаться, что была чуточку зачарована. Он был пресыщен, безжалостен — то, что называется «светский человек», и я поняла, так же, как и он, что у меня очень мало опыта общения с такими людьми. Нет сомнений в том, что он подчеркивал свой интерес ко мне. Но сколь бы я ни была невинна, я полностью сознавала, что мужчина типа Джейсона Веррингера будет таким определенным образом интересоваться одновременно многими женщинами.

Как глупо с моей стороны было подумать, даже на это очень короткое время, что у него ко мне особое чувство. Что поразило меня как особенно странное, так это то обстоятельство, что я рассказала ему о моем приключении с мужчиной в лесу, когда я даже тете Пэтти об этом не говорила. Это оттого, что мы сидели там, пока темнело все больше и над головой проносились летучие мыши. При ярком свете дня я никогда бы не стала так откровенничать.

Ладно, все уже позади. Все пришло к внезапному концу с драматическим появлением его любовницы.

Забудь об этом человеке, говорил мне мой здравый смысл. Спи.

Я закрыла глаза и попыталась это сделать. Я заперла дверь, поскольку подозревала, что он может войти в спальню, хотя бы под предлогом объяснения внезапного появления Марсии Мартиндейл. Но здесь Тереза… спящая дуэнья. Дверь заперта, и она лежит рядом со мной, погруженная в глубокий сон, вызванный лекарством.

Наконец я задремала.

Когда я проснулась, было темно. Несколько мгновений я не могла вспомнить, где нахожусь, затем нахлынули воспоминания.

— Тереза! — тихонько сказала я.

— Да, мисс Грант.

— Так ты не спишь.

Я почувствовала ее беспокойство и продолжала:

— Ты не очень пострадала, Тереза. Через день или два ты сможешь нормально повсюду ходить.

— Я знаю.

— Ну что ж, просто попытайся заснуть. Сейчас глубокая ночь. Беспокоиться не о чем. Мы останемся здесь до утра, а потом приедет Эммет и заберет нас.

Она сказала:

— Если бы только не лето.

— Да почему же! Только подумай о замечательном солнечном свете, прогулках, пикниках, каникулах…

Я смолкла. Как глупо с моей стороны, как бестактно! Последовало короткое молчание, и я продолжала: