Цепная реакция - Симона Элькелес

Я НЕСКОЛЬКО МИНУТ СТОЮ возле дома Луиса, набираясь решимости нажать на кнопку звонка. У Фуэнтесов, кажется, гости — в окно видно, что дом полон народу.

Алекс открывает дверь. С ним мы хорошо знакомы: раз в несколько месяцев мои родители приглашают его с женой и сыном к нам на ужин или на воскресный обед. Он зовет Луиса, а у меня сердце колотится от предвкушения.

Луис подходит к двери. На щеке у него — большой жирный след от помады.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он, и я слышу, как напряжен его голос. Луис явно не очень рад меня видеть.

— Заходи давай, — Алекс обнимает меня за плечи и подталкивает, вынуждая пойти с ним. Бормочет сквозь зубы, обращаясь к младшему брату: — У тебя чертова помада еще осталась на щеке, бро.

Луис с проклятиями яростно трет красный отпечаток.

— Моей кузине нравится нас помечать, — объясняет он. — Такая, видишь ли, совершенно ненужная и раздражающая семейная традиция.

Я прохожу мимо полицейского — он стоит рядом с матерью Луиса. Карлос тоже тут, вместе с какой-то незнакомой мне парочкой. Должно быть, они только что яростно спорили, потому что счастливой эта парочка не выглядит.

Карлос указывает на меня.

— Это та самая девушка? — спрашивает он Луиса. — Из стихотворения, да?

Мне становится интересно.

— Из какого стихотворения? — любопытствую я.

— Ни из какого, — злится Луис. — Мой братец под кайфом от обезболивающих, не слушай его.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю Карлоса. Он задирает штанину, обнажая глубокую длинную рану, от бедра до икры, сшитую металлическими скобами.

— Вот оно, доказательство, что свобода бесплатной не бывает.

— Ой, мамочки… Как это случилось? — морщусь я. Даже смотреть на его ногу больно.

— Напоролся на мину, схлопотал осколок. — Карлос глядит на меня и щурится. — Ты мексиканка?

— Карлос! — укоряюще одергивает его мать.

— Серьезно, бро, ты бы придержал язык. — В голосе Луиса слышна угроза.

Карлос примирительно поднимает руки.

— Что, разве это преступление — спросить девушку, мексиканка ли она?

— Нет. Это просто хамство, — отвечает Луис.

Его брат от души хохочет.

— Братишка, когда это я не хамил, а?

Я все-таки отвечаю Карлосу:

— Я больше американка, чем мексиканка. Это что, так важно?

— Только если ты отказываешься от собственного происхождения, от наследия своей страны. Не стоит размывать нашу культуру, если ты понимаешь, о чем я.

Алекс перебивает его:

— Карлос, кто бы говорил. У самого-то девушка — из белых. Белее не бывает.

— Издеваешься, что ли, Алекс? Ты вообще в последнее время хоть смотрел на свою блондинку-жену, а? — подначивает его Карлос.

— Полегче, бро, — предупреждает Алекс. — И вместо того чтобы прикалываться над гринго, лучше вспомни, что твой племянник — наполовину белый.

— Эта половина не считается, — гордо возвещает Карлос. — Слушайте, я американец и воюю за Штаты, но это не значит, что я наплевал на свое мексиканское происхождение, как будто мне за него стыдно.

— Мне тоже не стыдно, но дело не в этом, — говорю я. — Я не говорю по-испански и не хожу по улицам, размахивая мексиканским флагом. И не стану притворяться, что много знаю о Мексике. Скорее очень мало.

— Ну так никогда не поздно узнать побольше, — улыбается Карлос.

Миссис Фуэнтес перебивает разошедшихся сыновей:

— Луис, ты не хочешь познакомить меня с твоей подругой?

Луис медлит, и я сама делаю шаг вперед и улыбаюсь.

— Я Никки.

— Никки Круз, — добавляет Алекс. — Дочь доктора Круза.