Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он не мог поверить. В ушах словно зазвенело.

Хэ?

Хэ Цзянхэ?

Разве… разве это не должна была быть его фамилия?

Разве могла она ошибиться в такой момент?

Может, она оговорилась?

Разве может быть не он?

Он в замешательстве поднял взгляд на Императора — сердце билось глухо, с перебоями. Он ожидал осуждающего взгляда, холодного гнева, хотя бы краткого намёка на неудовольствие.

Но Император — как ни странно — даже не посмотрел в его сторону. Будто имя, прозвучавшее с уст Чанлэ, давно уже было одобрено, будто не было в том выборе ни капли неожиданности.

— Наследник рода Хэ — присутствует ли он при дворе? — прозвучал громкий голос Императора.

Хэ Цзянхэ тут же шагнул вперёд и опустился на одно колено:

— Сын рода Хэ, Цзянхэ, приветствует Его Величество и Вашу Милость, императрицу!

Голос у него был звучный, прямо-таки оглушительный — от неожиданности Чанлэ едва не проглотила слёзы. Она даже зыркнула на него исподлобья с лёгким раздражением.

А он… он только рассмеялся:

— Если Его Величество хочет спросить, согласен ли я — прошу, не тратьте слов. Согласен! Сто раз согласен! Тысячу раз!

Смех прокатился по залу, даже самые чопорные сановники невольно усмехнулись.

Щёки Чанлэ пылали румянцем, она прошептала в сторону:

— Потише, ты…

Но Хэ Цзянхэ, лучась от восторга, покачал головой:

— Разве можно молчать, когда тебе достаётся такая девушка? Ты не знаешь, Чанлэ, но каждый раз, когда я выходил на поединок в Юаньшиюанe, у меня перед глазами была только ты…

А как же иначе? В состязаниях Юаньшиюаня не было ни мужских, ни женских категорий — все сражались вперемешку. В этом поколении обладателями красной жилы меридианов оказались только они вдвоём — она и он. Он знал: его главный соперник — это она. И, конечно, всё его внимание было сосредоточено на том, как бы одолеть именно её.

Но, озвучив это сейчас, да ещё и при всём дворе, он, разумеется, вызвал настоящий шквал насмешек и восторгов.

Поскольку на праздничном торжестве в честь Чанлэ никому не велено было надевать придворные одежды и не соблюдались придворные церемонии, народ был куда более раскрепощён. Стоило ему договорить — как за его спиной вспыхнули аплодисменты и смешки. Кто-то даже свистнул. Чанлэ от стыда сжала кулачки и досадливо скрипнула зубами.

Императрица Мин И, не выказывая эмоций, всматривалась в лицо Хэ Цзянхэ, затем перевела взгляд на свою дочь. Промолчала несколько мгновений, а потом тихо сказала:

— Я и раньше говорила: свою судьбу ты вольна выбирать сама. Раз у тебя есть человек, которому ты желаешь отдать руку, — у меня нет причин препятствовать.

С этими словами она велела евнухам подготовить указ о даровании брака.

Чанлэ, словно гора с плеч, с облегчением выдохнула и склонилась в поклоне:

— Благодарю отца и матушку за милость.

Хэ Цзянхэ не отставал — весело, с озорным блеском в глазах, он тоже бухнулся в земной поклон.

На фоне общего веселья, оваций и восторженного шума, царившего в зале, тот угол, где стоял Ли Шаолин, казался холодным и отчуждённым. Он молча сжал губы, лицо его стало ледяным, взгляд — пустым. Первоначальное недоумение быстро сменилось яростью.

Она хотела выйти замуж, но не за него.

Если не за него, зачем тогда всё это было? Зачем были те слова — «нравитесь», «я вас жду», «мне хорошо с вами»? Зачем заставила его целых два года жить в тревоге, в муках, между надеждой и страхом? Что это было — шутка? Вредное баловство? Принцесса скучала?

Что это, в конце концов, было?

Он больше не хотел оставаться. Ни минуты. Ни мгновения. Не прощаясь, не оборачиваясь, Ли Шаолин покинул зал через боковую дверь, растворяясь в тенях коридоров.

А в это время Чанлэ будто почувствовала нечто — странный холод, лёгкое шевеление в углу зала. Она было обернулась, но Хэ Цзянхэ уже успел мягко, но настойчиво подтолкнуть её за подбородок, возвращая взгляд:

— Там есть несколько блюд, которые я приготовил сам. Попробуй, найдёшь ли их.

Принцесса моргнула, будто очнулась, одёрнула себя и, собравшись с силами, натянуто улыбнулась. Она пошла к праздничному столу, притворяясь, что ничего не заметила.

Хэ Цзянхэ же, бросив косой взгляд в сторону, где исчез Ли Шаолин, усмехнулся себе под нос. Вполголоса, почти шёпотом, прозвучал короткий смешок — победа была за ним.

В этот вечер Ли Шаолин отправился не в покои, не домой, не в тишину. Он направился в Хуа Мань Лоу — тот самый цветущий дом, где царила вино и дымка, шелка и тени.

Увидев, как он вошёл, Хуа Цин поднялась навстречу, её веера опустились. В голосе прозвучала тревога:

— Да что с тобой, господин? Кажется, у тебя туча на лбу и мрак в душе…

Он не ответил сразу. Только сел. Взял кувшин. Налил себе вина. И залпом выпил.

— Она выбрала другого, — сказал он наконец, голосом глухим, как подземный колокол.

Хуа Цин замерла, а потом, слабо усмехнувшись, медленно села рядом:

— А ты что, правда думал, что принцесса жениха будет выбирать сердцем?

— Как же не быть счастливым? — Ли Шаолин уселся, выдернул пробку из кувшина, взял его за горлышко и сделал жадный глоток. — Чин я сохранил, свобода теперь тоже у меня. Всё вышло как надо. Радоваться надо, не горевать.

Хуа Цин нахмурилась и села рядом, вглядываясь в его лицо. Она хотела было спросить о пышном празднестве в честь дня рождения принцессы Чанлэ, но, увидев, как он нахмурился, не решилась говорить прямо. Вместо этого тихо спросила:

— А что ты имел в виду, говоря, что должность сохранена?

Он усмехнулся, бросив на неё косой взгляд:

— Раз не стану зятем правящей семьи, значит, чиновничье кресло у меня никто не отбирает. Разве не ясно?

С этими словами он с досадой отбросил изящную фарфоровую чарку и прямо из кувшина сделал ещё один глубокий глоток.

Хуа Цин опешила от такой резкости, поспешно спросила:

— Но ты ведь и не хотел быть зятем правящей семьи… Раз уж всё сложилось, как ты хотел, чего же ты пьёшь, как в трауре?

— Да, всё сложилось, — горько усмехнулся он. — Как я и хотел.

Хуа Цин на мгновение замолчала, но в её глазах вспыхнул свет — хитрый и радостный:

— Раз ты остался свободен, без этих свадебных оков, значит, у тебя теперь всё впереди. А коли так… — она наклонилась ближе, мягко коснулась его рукава. — Можешь… выкупить меня. А потом мы с тобой, как муж и жена, рука об руку, разделяя трапезу и