Встретимся в Загсе или на небесах - Ива Ривер

— Жень, я поняла.

— Вот и умница.

— Но боюсь, зрители замысел не постигнут. Попроще бы… — честно говоря, я не была уверена, что именно это вложил драматург в свою пьесу, но в целом мне концепция нравилась. Если бы не столь глубокий смысл.

— А ты постарайся, чтобы постигли. И потом, нельзя опускаться до уровня толпы, — назидательно сказал режиссёр. — Всё, звезда моя, работаем. Сейчас пройдём самую первую сцену, до звонка в дверь, а потом повторим, как Саша врывается в квартиру. Влад, пойдём пока к нам. Нина, поехали.

Я забралась с ногами в кресло и взяла телефонную трубку:

— «Мне приснился сон… Мой экс-любимый Саша сел на дирижабль и полетел по проспекту Вернадского… Но в этот момент позвонила ты, и я так и не узнала — разбился ли он», — захохотала я.

Монолог был длинный, но начало я выучила и шпарила наизусть, не заглядывая в текст. Незначительные проблемы иногда возникали с имитацией смеха, но сейчас, после того как мы порезвились с Сергачёвым, и это получалось нормально.

— Стоп, стоп, — прервал меня на середине Женя. — Ты чего в этом месте постоянно спотыкаешься? Я ещё во время читки заметил.

— Жень, я не могу спокойно произнести фразу «А во-вторых, с некоторых пор я ненавижу котов…», — пожаловалась я. — Дохожу и начинаю тормозить. У меня язык не поворачивается, такое чувство, что я их предаю…

— Кого? — не понял Женя.

— Котов своих, кого же ещё?! Я их слишком люблю, чтобы правдоподобно сказать, что ненавижу. Я даже пальцы скрещиваю и про себя говорю: «Это неправда, неправда, неправда!»

— Блин, Рита, ты меня с ума сведёшь! Ну я не знаю, представь что-нибудь омерзительное: змей, пауков, тираннозавров, в конце концов, любое, что ты способна ненавидеть и условно назови их котами.

— Это невозможно, — отрезала я.

— Хорошо, ладно, вернёмся к этому позже. Влад, давай на сцену. Нина зачарованно поворачивает ключ в замке, с хохотом врывается экс-любимый. Поехали.

Я «распахнула дверь».

— Рита, с начала! Я сказал — зачарованно. Она же идёт за дудочкой, выманивающей из квартир тоскующие души! Идёт на голос далёкой птицы… за сказкой! Она поверила, что человек за дверью — несчастный клоун с большой ногой!

— Жень, как она может поверить, если знает, что это экс-любимый, а никакой не клоун?! И что он это всё специально выдумал. Она же его в окно видела!

— Рит, она уважает чужую Лилу… — проникновенно сказал Женя. — И подыгрывает ему. Но она не умеет играть наполовину! Она живёт этим, ну ты же знаешь! Поэтому подыгрывая, делает всё по-настоящему, и за дудочкой идёт именно заворожённо, несмотря на то, что Саша не может видеть этого за закрытой дверью. Это для неё очень важно — играть на пределе даже для одного зрителя. Даже в отсутствие зрителей! Кстати, в этом месте, действительно, будет звучать дудочка. Точнее, свирель, фрагмент «тоскующая Ассоль» из твоей оперы. Всё, начали!

Вот так, позволяя на время забыть о реальности, проходили наши репетиции.

Я любила здесь всё: и запах пыльных кулис, и блеск тающего в нагретом софитами воздухе грима, и гомон заполняемого зрителями зала, и дрожь в коленях перед выходом на сцену, и аплодисменты — робкие поначалу хлопки, подхватываемые по нарастающей до бурных оваций. Но особенно… особенно, неповторимую тишину перед началом спектакля, изредка нарушаемую чьим-нибудь приглушённым покашливанием.

Я с замиранием сердца ждала, когда смогу вновь полностью окунуться в эту потрясающую, пронизанную высоким искусством атмосферу, пока довольствуясь малым — собственными репетициями и спектаклями приютивших нас хозяев площадки, и с надеждой думала, что всё непременно как-то наладится, потому что в мире, где есть театр, не может померкнуть свет…

[4] В произведении использованы отрывки из пьесы Эдварда Радзинского «Убьём мужчину?» ("Я стою у ресторана: замуж — поздно, сдохнуть — рано…»).

[5] «Лила» — божественная игра (Санскритский термин).