Любовь в аварийном режиме - Катя Саммер

— Достаточно.

— Но…

— Мне не понять, хорошо? — прервал, потому что от каждого нового слова все сильнее желал пустить пулю в лоб. — У меня никогда не было семьи, я никогда не чувствовал кровных уз, поэтому твои слова… они звучат, как текст на латыни — непонятно и бессмысленно. Хочешь наступить на горло собственному счастью и просрать всю жизни во благо семьи — окей, твое право. Но я не согласен всегда быть на вторых ролях. Все или ничего — только так. И сейчас я предлагаю тебе все, что могу дать.

— И взамен оставить все, что у меня есть?

— Сонь, твой отец спокойно живет в другой стране и присылает вам деньги, чем ты хуже? Твоя мама больна, и ей гораздо лучше поможет квалифицированная сиделка, чем ты. А сестре ты мать не заменишь, как ни старайся.

— А если заменю?

— Ну и дура, она не твой ребенок.

Соня растерялась. Видел — силилась сказать что-то еще, но я не стал ждать продолжения «семейной истории».

— Я устал. Твои прятки, тайны, вранье — настохренело. Давай проясним прямо сейчас. Ты либо едешь, либо это конец. По-другому не будет.

Голубка, моя голубка! Я мечтал, чтобы ты ответила «да», дала мне надежду, что не все в этом мире прогнило насквозь, что я хоть чего-то в этой жизни еще достоин. Но в нашем случае молчание не было знаком согласия. И ведь даже не попросила остаться или придумать выход…

— А я говорил, что ты поторопилась. Любого люблю, давно люблю, — не выдержал, напомнил ее же слова. — Вот он я настоящий! Уже не любится?

Эхо от моего крика прокатилось по коридору. Соня обняла себя, спрятала глаза.

— Я говорила чистую правду. Только тебе этого, видимо, недостаточно.

Кулак врезался в стену вперед разумных мыслей. Соня вскрикнула, я отвернулся. Сжал зубы, терпел боль — она отвлекала.

Вылетел из ее квартиры. По красным светофорам домчал до гостиницы, бросил машину на парковке. Зашел в супермаркет, взял бутылку первого попавшегося под руку рома, спустился на набережную. Рядом с одним из причалов нашел заброшенную лестницу, что вела к воде, перепрыгнул ограждение и уселся прямо на помост.

К черту хотелось послать все — Марсель, весь мир, а голубку особенно. Только почему так забилось сердце, когда увидел ее имя на входящем звонке?

— Если ты не передумала, нам не о чем говорить, — вместо приветствия сказал я, ненавидя себя за надежду в голосе.

— Не передумала, но нам лучше встретиться, о таком не говорят по телефону.

— Сон мой, неинтересно. Совсем. Ты уже все сказала.

И нажал отбой.

Ехать или нет — все еще сомневался.

Как-то же справлялся прежде один, справлюсь и на этот раз, — убеждал себя.

Или не справлюсь, — тут же добавлял.

Потому что сомнения душили, потому что хотелось завывать вместе с холодным ветром. Вот только… руки-то уже чесались взять кисть и выплеснуть на бумаге всю боль, которой полыхала грудь.

Я справлюсь, так решил. Да хоть назло всем и в первую очередь самому себе. В конце концов, у меня оставалось творчество, его никто не сумеет отобрать. Оно никогда не предавало, было со мной и в горе, и в радости. Да, я поеду.

Пока не передумал, написал Инне, чтобы брала билеты на ближайшие даты.

«На одного?» — спросила она.

Вздохнул перед тем, как ответить, и пальцы выбили на клавиатуре «да».

Спасибо Инне за выдержку — комментариев не последовало. Зато пришло новое сообщение от Сони, но я его не прочитал.

К черту этот город. К черту эту девушку. К черту чувства.

«Удалить чат».