Бывшая жена - Дана Алексеева

– Ах, я тебе сейчас… Отпусти её! – Гарик начинает дубасить волшебной сосиской «дракона», но тот его быстро обезоруживает и сковывает руки.

Дети визжат. В ушах закладывает от высоких децибел.

– Мама! Помоги! Прыгай в бассейн!

– Я… – стою и вытираю руки о передник. – Я так себе воин-спасатель…

– Помоги-и-и-и-те, спаси-и-те-те…

Ясно, выходит, выбора у меня нет.

Если завершить это дурачество только убийством дракона, то я готова превратиться из повара в рыцаря.

Снимаю фартук и беру сосиску побольше. Как раз под размерчик дракона, чтоб наверняка.

Угрожающе смотрю на Артёма и похлопываю оружием по ладони:

– Ну держись, Дракоша!

– Весь дро-ж-жу, – принимает он вызов и сильнее нажимает на детские пищалки.

Я с криком прыгаю в бассейн и, не церемонясь, начинаю дубасить дракона. С помощью суперсилы освобождаю пленников и валю злодея, зажимая его между ног. Враг повержен и не сопротивляется, ведь к горлу приставлена сосиска.

– Ну что, попался, который кусался! – пыхчу я, сбивая дыханием свисающую прядь волос.

– Даже и не пытался, – улыбается Артём и поднимает руки. – Сдаюсь и прошу пощады…

– Что скажете? – обращаюсь к ликующим детям. – Пощадим или накажем?

– Пощадим-пощадим! – в голос кричат они.

– Так и быть… Живи, – выбрасываю оружие и встаю с дракона.

– Ура! Мама победила!

Ещё чуть-чуть, и меня понесут на руках, подбрасывая вверх. Мама же – освободительница. Хоть в игре можно почувствовать себя настоящим героем.

– Так! – хлопаю в ладоши, привлекая внимание всех участников. – А сейчас идём мыть руки и за стол. Кто хорошо сражался, тот хорошо поест, – с намёком смотрю на главную малоежку. – Верно? И дракона пригласим. Может, подобреет и не будет больше нападать на мирных жителей.

С такой мотивацией все послушно по цепочке идут мыть руки и садятся за стол. На первое нас ждёт наваристый супчик, который заранее разлила по тарелкам, чтоб остыл. В духовке курочка с картошкой, к которой добраться только через первое блюдо (такая вот игра), ну а на десерт – оладушки с джемом.

– М-м, вкусно, – оценивает Катя суп и набирает очередную ложку бульона. – Я так проголодалась.

– Ага…

– Подтверждаю, – кивает Артем. – Мама вкусно готовит.

Ну всё, прям загнали в краску. Приятно… Особенно, когда стараешься.

– Приятного аппетита, – улыбаюсь и сама нахожу вкус обычного супа каким-то особенным.

– А вот папа говорил, что она плохо готовит… – неожиданно вспоминает Катя. – Помнишь, мама?

Я слегка давлюсь и прочищаю горло. Очень жаль, что в её памяти остался этот момент. И то, что это озвучено в присутствии Артёма. Катя – девочка открытая и может рассказать всё, как на духу. Наши семейные придирки не всегда удавалось скрыть, и дочь кое-что видела и по-своему понимала.

– Кто-то забыл правило: «Когда я ем, я…» – даю детям возможность продолжить заученную истину.

– Глух и нем!

– Вот именно, так что кушаем молча и не отвлекаемся.

Отбойные работы ложками и вилками слышны в последующие полчаса. Тарелки и кружки в итоге опустошены, что не так часто случается. Все наелись, как в последний раз.

Дети с округлившимися животиками устроились на диване и достали настольную игру с карточками.

– Спасибо большое, – Артём встает из-за стола. – Всё было очень вкусно. Давно так не ел, если честно.

– Пожалуйста… – смущённо принимаю комплимент. – Уже пойдешь домой?

– Мы с Гариком не торопимся, – пожимает плечами. – У тебя были какие-то планы, и мы мешаем?

– Вовсе нет… Разве что «тихий час», но, думаю, сегодня можно сделать исключение. Да и не уложишь детей сейчас…

– Это точно, – усмехается Артём, глядя, как отлично его дочь ладит с Гариком. – Можем сходить гулять, как насидятся, если ты не против?

– Почему бы и нет, – смотрю в окно, через которое на кухню пробиваются солнечные лучи. – Тем более завтра-послезавтра обещают дожди и похолодание… Сходим.

– Отлично.

Артём не спешит покидать кухню, смотрит на меня, словно ещё что-то хочет сказать. Я машинально убираю со стола, складывая всю посуду в раковину.

– Ань… – он останавливает меня своей откровенной интонацией. – Спасибо тебе.

– За что? – сжимаю тряпку в руках, понимая, что речь идёт совсем не о еде.

– За дочь.

Я замираю, не зная, как реагировать. Он смотрит на меня так проницательно, что сердце в груди сильно сжимается.

– Как бы там ни было, я очень благодарен тебе за то, что родила Катю и воспитала её такой прелестной и чудной девчонкой. И прости меня за резкие слова… Я не должен был так поддаваться эмоциям.

– Забудем… – тяжело выдыхаю я, – всё плохое.

– Ты права.

– Ладно… Мне надо посуду помыть, – хочу занять чем-то руки, чтобы убрать с пальцев тремор.

– Помочь?

– Нет-нет, иди лучше к детям, – отмахиваюсь я.

– Хорошо… Мы ждём тебя.

– Да, я быстро.

Артём уходит, а я включаю воду и начинаю тщательно шоркать-полоскать посуду. Его слова задевают за живое, и мне надо отвлечься, чтобы не уйти в сплошные эмоции. Одна слеза выходит из-под контроля и скатывается по щеке, тут же смахиваю её. Это не печаль, а скорее радость и облегчение, ведь всё встаёт на свои места и нам по силам преодолеть взаимные обиды во благо общего ребёнка… И личного счастья.