Осень в Шотландии - Карен Рэнни

– Да, в повседневной жизни много привлекательного, – наконец отозвался он.

– Житейского однообразия не надо бояться, Мэтью. Человек не становится скучным оттого, что изо дня в день делает одно и то же. Скучно, когда у него одни и те же мысли. Если он ничему не учится, – Девушка повернулась к собеседнику: – К нам в деревню недавно приехал один человек. Он говорит по-немецки и обещал научить меня. Мне нравится каждый день узнавать что-то новое. Я рада, что ее сиятельство сказала, что я могу брать из библиотеки книги, когда хочу. Конечно, я читаю их не быстро, но все равно дочитываю. А когда заканчиваю одну книгу, беру другую.

Мэтью подумал, что никогда еще не встречал подобную девушку – такую требовательную к жизни. А когда сказал это вслух, Мейзи только рассмеялась.

– Ведь это моя жизнь, правда? Никто не проживет ее вместо меня. Очень глупо будет дожить ее до конца, а потом сожалеть обо всем том, чего я не сделала.

Она сидела, глядя на звезды и время от времени бросая взгляды на своего спутника. Оба молчали, не чувствуя неловкости. Наконец Мейзи опять заговорила:

– Похоже, мы не одни не спим в эту ночь. – И она указала на замок.

В одном из окон танцевал слабый мерцающий свет. Мэтью с ужасом подумал, что там пожар, но потом огонек переместился, окно сделалось темным.

– Говорят, в Балфурине живут привидения, – сказала Мейзи и обхватила колени руками.

Мэтью посмотрел на девушку с удивлением – она говорила о подобных вещах абсолютно спокойно.

– Очевидно, вы их не боитесь?

Мейзи весело рассмеялась:

– Привидений? В Шотландии их никто не боится. В каждом доме есть какой-нибудь призрак. Мы – суровый народ, Мэтью. В прошлом здесь было много трагедий. Я бы удивилась, узнав, что в Балфурине нет привидений. Но все равно, мне не нравится, что они могут бродить по дому по ночам. – И Мейзи бросила на молодого человека косой взгляд. – А потому вам придется проводить меня до моей комнаты. Для охраны.

– Это честь для меня, – с серьезным видом отозвался он, но невольно подумал: не получится ли наоборот? Возможно, ему самому потребуется защита от Мейзи?

– Мэтью, вы никогда не смеетесь?

Он задумался.

– Вы говорите, что я слишком серьезен?

– Не совсем так. Не серьезен. Просто я думаю, что у вас, как и у шотландцев, в прошлом было много грустного.

Мэтью ни с кем не обсуждал свое прошлое, даже с Диксоном.

– А у вас, Мейзи? Разве у вас в прошлом нет ничего грустного?

– А, вы говорите о моей ноге? – Мэйзи улыбнулась. – Меня действительно много дразнили. К тому же нога болела, пока не появились эти новые туфли. Но мне кажется, я всегда была такой, как сейчас. Так что, думаю, это не имеет значения. Моя хромота существует, и все. Как роса на траве. Или даже как сам Балфурин.

– А что вы любите, Мейзи?

– Суп из курицы, – тут же ответила девушка, чем очень удивила Мэтью. Видимо, он ждал другого ответа. Что-нибудь о красоте лугов или аромате цветов.

– Суп из курицы? Я тоже его люблю. С лапшой?

– Нет, – ответила Мейзи. – С морковкой и большими кусками курицы. И с хрустящими рогаликами. Конечно, с маслом.

– Ну конечно, – с улыбкой согласился Мэтью.

– А еще люблю чистые простыни, которые пахнут солнцем. И котят, когда у них только что открылись глазки, а животики толстые, кругленькие. Иногда я беру одного в руки, а он впервые начинает мурлыкать, тогда кажется, что Бог послал мне подарок. А вы, Мэтью? Чему вы радуетесь?

– Тому, что я сейчас здесь, с вами, – честно признался он. – Радуюсь безопасности.

– Вы редко чувствуете себя в безопасности?

Лучше бы она не задавала этот вопрос. Она же не хочет действительно выслушать историю его жизни. А может, он просто не желает ее рассказывать…

– Хотел бы я увидеть этих ваших котят.

– Кошка в амбаре скоро окотится, – отозвалась Мейзи. – Надеюсь, вы еще будете в Балфурине.

– Мой господин не спешит уезжать.

– Почему вы его так называете? Вы же не принадлежите ему.

Мэтью не стал рассказывать правду. Она родилась в Европе и не поймет, что с того мгновения, когда Диксон спас ему жизнь, Мэтью отдал ему свою душу. Теперь от Диксона зависело, чувствует Мэтью радость или печаль, проживет ли свою жизнь с честью.

Его жизнь ему не принадлежала, и впервые Мэтью пожалел об этом. Однако в последние несколько лет он начал понимать простую вещь: покорившись судьбе, он стал сильнее. А став сильнее, он готов принять все, что пошлет ему судьба.

– Это уважительное обращение, – сказал он, выбирая объяснение, понятное большинству европейцев. Мейзи кивнула, и Мэтью с благодарностью отметил, что тема исчерпана.

В тишине этой ночи на зеленом шотландском холме Мэтью ощутил первые признаки беспокойства. Будь у него обязательства лишь перед самим собой, повел бы сейчас себя иначе. Он обнял бы Мейзи и, может быть, поцеловал. Но его жизнь ему не принадлежала, а потому Мэтью предпочел смотреть на звезды над головой, а не на соблазн под боком.

Мэтью встал и протянул Мейзи обе руки. Девушка без колебаний вложила свои пальчики в его ладони и позволила помочь себе встать. На мгновение они оказались в опасной близости. Мэтью вдохнул ее аромат. От нее пахло травой, на которой они сидели, и смесью цветов.

– В моей стране я восстановил бы против себя всех твоих родственников тем, что провел столько времени наедине с тобой.

– В моей тоже, – сказала Мейзи. – У тебя много родственников?

– У меня никого нет, – ответил Мэтью. – Я редко рассказываю об этом. Но с другой стороны, почти никто и не спрашивает.

– Тогда давай поклянемся. Будем всегда честными, будем задавать друг другу вопросы, которые больше никто не смеет задать, и будем отвечать на них со всей искренностью.

Мэтью был вовсе не уверен, что это разумно. Мейзи была слишком невинной, слишком милой, чтобы он посмел к ней прикоснуться. Внезапно Мэтью ощутил, как распахнулось навстречу ей его сердце, и гнев, вспыхнувший в нем, поразил его.

* * *

Диксон задул лампу и вышел из библиотеки. Коридор казался еще темнее, чем прежде. Непроглядная тьма окутывала лестницы. По их стенам на равных расстояниях были развешены портреты предков. Диксону казалось, что они улыбаются ему, кто – забавляясь, кто – сочувствуя.

Он почти добрался до верхней площадки, когда вдруг услыхал какие-то странные звуки – будто волокли что-то тяжелое. Мэтью непременно сказал бы, что это не нашедший упокоения дух одного из предков тащит свои грехи. Сам Диксон предпочитал в привидения не верить – ни в обремененные земными грехами, ни в чистые и непорочные.

Тем не менее шум не прекращался.