Осень в Шотландии - Карен Рэнни

На этой его мысли Шарлотта наконец подняла голову. Лицо ее изменилось, застыло, словно она отдала себе приказ не раскрывать своих мыслей и чувств. Оно стало маской, под которой спряталась настоящая Шарлотта.

– Я тебе помешал? – спросил он.

Она наклонила голову.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – тоном школьной директрисы спросила Шарлотта.

Надо бы предупредить ее, как этот тон на него действует. В его воображении возникали не школьные классы, мел и пропыленные книги, а теплая плоть, мягкий шепот и, как ни странно, запах хурмы.

– Нет, благодарю. А я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Чем-нибудь иным, кроме отъезда из Балфурина? – с приятной улыбкой спросила она.

Вот он, подходящий момент объявить ей, что он как раз об этом и думает. Но Диксон промолчал, потом с иронией произнес:

– Ты не слишком гостеприимна. Если ты будешь продолжать в том же духе, мне придет в голову, что тебе не угодно мое присутствие.

Ее лицо снова изменилось, стало еще более суровым.

– Если я прикажу стелить тебе грязное белье и подавать испорченные блюда, ты, наверное, пересмотришь продолжительность своего визита.

– Но ведь шотландцы известны своим гостеприимством, а разве ты не приняла обычаи своей новой родины?

– Боюсь, что не все, – ответила она и положила перо. – Я усвоила только шотландское упрямство и своенравие. Так что тебе следует быть осторожным.

– Я все время начеку с тех пор, как переступил порог Балфурина, – честно признался он и с удовольствием отметил, что сумел заставить ее на мгновение сбросить маску. Щеки Шарлотты вспыхнули, она опустила взгляд на письмо, которое писала до его появления.

– Ты пришел воспользоваться моей библиотекой? – спросила она, не желая вступать в дискуссию о том, кому в действительности принадлежит комната. Закон стал бы утверждать, что он остается хозяином Балфурина, хотя и отсутствовавшим пять лет.

Странно, но все-таки очень трудно держаться так, словно он и есть Джордж.

Это притворство опасно и быстро входит в привычку. Он без труда может заставить работать свое воображение, убедить себя, что они действительно женаты, представить даже подробности свадебной церемонии, вспомнить, как писал свое имя в церковной книге. Диксон жаждал вообразить, как он держал ее руку, как надевал ей кольцо, как дрожали ее пальцы. У алтаря он чуть наклонился к невесте, чтобы услышать, как она шепотом скажет «да», и был вознагражден нежным ароматом ее духов. Нагретый телом запах розы кружил ему голову, заставляя искать, где он прячется – на кистях рук, у горла, между грудями?

– Скажи, в нашу первую брачную ночь я вел себя жестоко? – резко спросил Диксон и сам удивился, что произнес это. Этот вопрос давно мучил его, но он вовсе не собирался задавать его в лоб.

Шарлотта покраснела сильнее. Краска сползла до самого кончика носа. У Диксона возникло абсурдное желание поцеловать этот кончик, а потом держать ее в объятиях, пока она не успокоится.

Он становится полным идиотом! Она не желает иметь с ним дела. Считает, что он ее бросил. Диксон не мог забыть то, о чем она умолчала в разговоре несколько дней назад. Пока Шарлотта не взялась за управление Балфурином, он не имел никаких особых удобств. После смерти отца Джордж перестал тратить какие-либо деньги на замок. Со временем все приходило в негодность, портилось, гнило и рассыпалось в прах.

Шарлотта истратила на Балфурин все свое наследство и вернула ему жизнь. Тот первый год, когда она осталась здесь одна, достался ей невероятно тяжело.

Сейчас она откинулась на спинку стула, сложила на груди руки и твердо посмотрела ему в глаза:

– Почему ты задаешь мне такой вопрос? Разве ты не помнишь нашу брачную ночь?

– Может быть, я ищу для своей памяти иного угла зрения, – сказал он, пожимая плечами. – Или надеюсь, что было хоть что-то, что я сделал правильно. Искусно, умело, мастерски. Или по крайней мере не причинил тебе боль.

– Я полагала, что боль – это часть процесса, – отвечала Шарлотта.

– Значит, и тут я показал себя животным, – заключил он. Дьявол побери кузена Джорджа!

Она не ответила. Почему он об этом спросил?

– И все вокруг знают, как ты ненавидишь своего мужа?

Шарлотта скрестила руки, вцепившись ладонями себе в локти, отвела глаза, потом взглянула ему в лицо:

– Думаю, да.

Вот он, ответ, которого он ждал. Как странно, что Диксон почувствовал себя почти счастливым и в то же время ощутил разочарование. Как будто его истинная суть сражалась с притворной ролью, а сам Диксон победил там, где потерпел поражение Джордж. Джордж со всем своим хваленым обаянием и титулом не сумел завоевать привязанности и уважения Шарлотты.

Диксон закрыл дверь в библиотеку и неспешно повернулся к Шарлотте, давая ей время выразить протест против этого нежданного тет-а-тет, но женщина не произнесла ни слова. В молчании она встала и отошла к стене с массивным камином. Камины в каждой комнате – одно из достоинств Балфурина, которому принадлежало достаточно леса, чтобы добывать там дрова и согревать всех обитателей замка.

Диксон прошел к столу, остановился, коснулся пера, которым она писала. Деревянная ручка еще хранила тепло ее руки.

Шарлотта не позвала прислугу, а взяла свечу и поднесла огонь к растопке. В камине разгорелось пламя.

Диксону хотелось извиниться перед ней за грубость и бесчувственность. Он испытывал острое любопытство ко всему, что касалось ее жизни, но не имел права его проявлять, требовать, чтобы она хоть что-то ему рассказала.

– Я понял, что хочу знать о тебе все, – резко выпалил он правду прямо ей в лицо.

Шарлотта посмотрела на него с явным удивлением:

– Почему? Почему сейчас? Раньше тебя ничего не интересовало.

– Я уже говорил, что был бесчувственным негодяем. Может быть, у меня в голове было что-то иное.

– Чью бы юбку еще задрать? Сомневаюсь, чтобы у тебя в голове было что-нибудь еще, кроме этого. Ты никогда не казался мне серьезным человеком. – Она взяла кочергу и пошевелила ею дрова. Вверх взметнулся сноп огненных искр и улетел в трубу, как рой золотых пчел. – А вот я, пожалуй, была излишне серьезна.

– Почему ты вышла замуж? Я что, был так уж неотразим?

Шарлотта через плечо оглянулась на Диксона:

– Насколько я помню, моим сестрам ты действительно казался неотразимым. И матери тоже. Со мной ты был очень вежлив. Но ты ведь должен помнить, до свадьбы мы встречались всего два или три раза. Этого недостаточно, чтобы пасть жертвой твоих чар.

– Тогда почему? Ты хотела стать графиней Марн?

Она наклонилась, как будто полностью занятая камином.

– Отец хотел, чтобы в семье был титул, и был готов немало за это заплатить. Ты недешево обошелся нам, Джордж.