Строптивая жена - Карен Рэнни

Сара прошла в гостиную, где Дуглас стоял перед горящим камином, по-прежнему в одном полотенце.

— Спасибо, — сказала она.

— За что? — повернулся к ней Дуглас.

Сара сосредоточила взгляд на его лице.

— За то, что ты здесь. За то, что был со мной в Чейвенсуорте. За твою доброту.

— Я оказался бы плохим мужем, если бы не был добр к своей жене.

Она не знала, что на это сказать. Дуглас пошел в спальню, Сара последовала за ним. Ее багаж еще не принесли, но одинокий чемодан Дугласа был уже здесь. Открыв его, Дуглас выбирал одежду.

— Тебе действительно нужен камердинер, — сказала она.

— Ты говоришь так, потому что не любишь видеть меня голым.

Напротив, она начала привыкать к этому, даже ждала.

Он зашел за ширму одеться и вернулся в официальной белой рубашке, украшенной булавками и заправленной в черные брюки, на нем были черные кожаные башмаки с серебряными застежками. Он вынул из чемодана сюртук и достал кожаную папку.

— Ты снова собираешься работать? — спросила она, когда он положил папку на стол между диванами.

— Чейвенсуорт забрал у меня много времени на прошлой неделе, — сказал он. — Мне нужно заняться собственными делами.

— Не алмазами, — сказала Сара.

— Не алмазами. У меня много дел.

Дуглас сел на диван и начал разбирать бумаги. Он мигом разложил бумаги на три стопки, одну побольше и две маленькие. Потом достал перья, маленький пузырек с песком и непонятный кубик.

Сара, поддавшись любопытству, подошла к столу, взяла маленький кубик из слоновой кости и со всех сторон оглядела его. Красивую вещицу густо покрывала резьба — цветы и птицы, — но Сара не могла понять ее назначения.

— Что это?

Дуглас взял у нее кубик, поставил на стол и нажал на две точки. Крышка откинулась, и внутри оказалась ловко спрятанная бутылочка с пробкой.

— Это дорожная чернильница, — восхищенно сказала Сара.

— Я много их перепробовал, эта лучшая.

— Ты всегда работаешь, когда путешествуешь?

Дуглас снова посмотрел на нее:

— Я не люблю тратить время попусту.

— И эта поездка пустая трата времени?

— Думаю, ты умышленно извращаешь мои слова, Сара. — Он подвинул к себе стопку бумаг. — Не понимаю зачем.

Она не отвечала, рассердившись на него. Ей хотелось знать, чем он так усердно занимается, но поинтересоваться — значит проявить любопытство, что, вероятно, не мудро. Все же их мало что связывает: тот день в кабинете ее отца, смерть матери, возможно, Чейвенсуорт.

Она резко села на диван.

— Расскажи мне о своем бизнесе.

— Вы командуете мной, леди Сара? Я не слишком подчиняюсь командам, особенно если их произносят таким тоном.

— Ты порой очень раздражаешь, Дуглас. Этот тон лучше?

— Не слишком. Возможно, если ты потренируешься, то сумеешь говорить любезнее.

Он вернулся к работе, явно покончив с разговорами. Она несколько минут молча смотрела на него.

— Ты всегда отказываешь людям, когда они задают вопросы?

— Если они относятся ко мне как к лакею, да. — Дуглас глянул на нее. — Ты не на меня сердишься, Сара. Ты сердита на своего деда.

Какое неподходящее время, чтобы заплакать, подумала она.

— Мне действительно интересно, — сказала она. — Прости, если я говорила заносчиво.

— Без сомнения, это последствия того, что ты дочь герцога. — Он снова переключил внимание на бумаги.

— Наверное, это следствие того, что я дочь герцога Херриджа, — призналась она. — С моим отцом ни малейшей слабости не посмеешь проявить. Думаю, с его наклонностями он мог бы стать военным гением. Я действительно считаю, что он воспринимает разговор с людьми как сражение, как войну, которую надо выиграть. Думаю, он хранит в памяти победителей и побежденных и не настроен проигрывать.

Она разглядывала свою юбку, а когда подняла глаза, увидела, что Дуглас смотрит на нее.

— В каком возрасте ты поняла это? — спросил он.

— Думаю, лет в девять.

— Это была конфронтация с отцом, или ты стала свидетелем сражения между ним и матерью?

— Моя мать всегда была покорна ему, — сказала Сара, снова чувствуя ужасное желание расплакаться. — Однажды она сказала, что мир держится на том, что жена признает мужа главой дома. — Она снова посмотрела на Дугласа. — В Чейвенсуорте мне некого было признать главой дома, кроме себя самой. Но я не вижу, почему это должно притупить мои чувства.

— Не должно.

— Чем, кроме алмазов, ты занимаешься?

Стук в дверь помешал ему ответить. Когда Дуглас открыл дверь, вошли два молодых человека с чемоданами Сары, следом шла Флори с маленьким чемоданом в руке и указывала, куда поставить багаж.

— Осторожнее, не поцарапайте. Это прекрасная флорентийская кожа, — добавила она.

Куда делась испуганная грозой трусиха? За час к Флори вернулось самообладание. Очевидно, продолжающийся шторм больше не наводил на нее ужас.

Флори огляделась и встала в дверях спальни.

— Я сейчас уложу ваши волосы, леди Сара, — сказала она деловым тоном, которого Сара от нее прежде никогда не слышала.

Она прибыла в Шотландию, и мир сошел с ума.

Алано постучал в дверь экономки. Он терпеливо ждал, что удивительно, поскольку он не был терпеливым человеком.

Когда она наконец открыла дверь, он улыбнулся, не испугавшись ее хмурого вида.

— Вы можете быть очень суровой, — сказал он. — Думаю, это помогает вам быть отличной экономкой. Но я в Чейвенсуорте гость, и такое поведение на меня не распространяется. Я мог бы даже упомянуть леди Саре, что вы были бесцеремонны со мной.

На нее эта угроза не произвела впечатления.

Его улыбка стала шире. Вдобавок к тому, что она невероятно хороша, она еще и умна.

— Я что-нибудь могу для вас сделать, мистер Макдона?

— Я хотел бы чаю, — сказал он.

— В вашей комнате есть сонетка, сэр. Позвоните, и горничная принесет вам, что пожелаете.

— Боюсь, это не подойдет, миссис Уильямс, — сказал он. — Мне нужно ваше общество. Кроме того, вы должны мне объяснение.

Она скрестила на груди руки, и он почти слышал, как она постукивает башмаком по полу.

— Я не имею ни малейшего желания распивать с вами чай, сэр. И что за объяснение я вам должна?

— Откуда вы знаете испанский? — спросил он.

От румянца ее лицо помолодело.

— Скажем, я немного знаю испанский язык, мистер Макдона.