Барышня. Нельзя касаться - Ксюша Иванова

Только он не ловит. Не хватает руками, хотя я и успеваю заметить, как его крупное сильное тело подается ко мне! Но когда я уже спрыгиваю с кровати на пол, в спину мне доносится хрипловато-насмешливое:

— Беги-беги, трусиха! Довела до белого каления, а теперь в кусты! А мне что прикажешь делать? Дрочить, как сопливый пацан?

Я резко разворачиваюсь, ошарашенная его неожиданной наглостью и пошлостью фразы. И хочу сказать, что "он сам такой", и что "пусть делает, что хочет", а губы неожиданно произносят совершенно иное:

— Это как так…? — решиться и повторить вслед за Марком некрасивое слово, я не могу. Но он понимает — выразительно поднимает вверх бровь и говорит:

— Хм, показать тебе?

Вдоль моего позвоночника от одного этого предложения пробегает табун неприятных мурашек, заставляя встать дыбом короткие волоски на шее и руках! Я не совсем дура — я понимаю, что означает это слово, хотя никогда не видела самого процесса. И никогда бы не захотела смотреть на это… Но ведь это же Марк! И, как это ни странно, мне неожиданно становится любопытно…

Так и не дождавшись от меня ответа, он медленно, показывая всем своим видом, что не тронет, встает, отходит чуть в сторону, поворачивается ко мне и, просунув большие пальцы рук под резинку трусов, медленно стягивает их с себя.

А когда выпрямляется, отбросив в сторону комок ткани, я перестаю дышать, стою, открыв рот от странной смеси ужаса, удивления и… восхищения.

Думала ли я когда-нибудь, что буду искренне считать красивым мужское тело? Думала ли, что смогу открыто и без особой паники разглядывать тот самый мужской орган, который… А-а-а, нет, Катюша, ты переоценила свои возможности! Ты никогда не сможешь дать ему то, что нужно каждому мужику! Ты не сможешь — Алёна была права! Потому что спустя пятнадцать лет, ты отлично помнишь, ЧТО ОНИ делали с тобой! Ты помнишь, как, совершенно не заботясь от твоих ощущениях, тебя использовали, как резиновую куклу, как кусали грудь, оставляя кровоподтеки, как рвали плоть…

Я всё помню, и не хочу смотреть на него больше! И хочу отвернуться! Но именно в этот момент он обхватывает рукой свой член и под моим взглядом неторопливо проводит снизу вверх, оголяя темную от прилившей крови головку. И член дергается в руке и, кажется, становится ещё больше… Хотя, куда уж больше…

Ладонь неторопливо и ритмично двигается. Вместе с нею сдвигается крайняя плоть… А я, как завороженная, хочу взглянуть в лицо Марка, узнать, что он думает, что он чувствует сейчас, но оторвать глаз от этой руки не могу!

И хоть взгляд сосредоточен в одной конкретной точке его тела, я замечаю сейчас все каким-то боковым зрением — его широко расставленные ноги, его напряженный пресс, его вторую руку, особенно пальцы, сжатые в кулак, с силой сжатые… И только в лицо взглянуть не могу!

Внизу вдоль его плоти мне видны выступающие вены. И там, наверное, пальцами можно почувствовать неровности кожи, все бугорки эти, даже если не смотреть… Я вижу, как после очередного движения его руки на самом кончике выступает небольшая капелька… И понять не могу, почему именно тогда, когда я это замечаю, зачем-то облизываю губы и непроизвольно сглатываю наполнившую рот слюну. А еще больше мне непонятно, почему Марк вдруг громко стонет. И, наконец, мои глаза подпрыгивают к его лицу, когда я слышу:

— Бля-ядь! Я от одного твоего взгляда сейчас кончу! Еще раз так сделаешь и все…

В голове пусто. Внизу живота странно тянет, словно перед месячными… И я не замечаю, как делаю эти два шага к нему. И вот уже моя рука, не решаясь коснуться сразу, осторожно отводит его ладонь, и освобожденный от захвата член тяжело покачивается…

Затаив дыхание веду указательным пальцем вдоль венки сбоку, начав путь от колечек волос в паху и, замедляясь до предела, заканчиваю его на самой вершине, пройдясь по влажности и растирая её по головке.

Марк втягивает воздух сквозь стиснутые зубы — по звуку это понимаю, и завороженно смотрю, как моя рука, по своей личной инициативе, без приказа мозга, обхватив мужскую плоть, повторяет те самые движения, которые Марк только что делал сам…