Звезды сделаны из нас - Ида Мартин

Сегодня Неля выглядит как никогда привлекательно. На щеках лёгкий румянец, глаза блестят, волосы небрежно подняты, но несколько тонких светло-розовых прядей спадают на гладкую белую шею. Я рассматриваю её так, словно в первый раз увидел. Думаю, она чувствует, что нравится мне, отчего немного смущается и это не только кажется мне милым, но и придает уверенности.

— Эй, ты куда смотришь? — секунда и изображение перемещается в потолок.

Видимо я отвлёкся или потерял нить разговора, потому что не сразу понимаю о чём это она.

— Ты чё тут удумал? Я тебе вебкам что ли?

— Никуда я не смотрел, — поспешно заверяю я. — Тебе показалось.

— Точно?

— Клянусь.

— Ладно, — Нели снова поворачивает камеру на себя. — А то знаю я вас.

— Кого это нас?

— Кого-кого, парней.

— Часто пристают?

Она с подозрением прищуривается, словно я пытаюсь её подколоть.

— Бывает.

— И как ты реагируешь на это? Злишься? Или в глубине души тебе приятно? Ведь это означает, что ты красивая.

— Это означает, что они озабоченные и больше ничего! У них в глазах только сиськи и задницы. И к красоте это не имеет никакого отношения.

— Твой Артём тоже озабоченный?

— Причём тут Артём?

— Да, так. Любопытно.

— Артём нормальный.

— То есть у некоторых озабоченных есть привилегия называться нормальными?

— Перестань. Ты его не знаешь.

— У меня чуйка.

— Не говори глупостей. Тебе показалось.

— Слушай, я вот сейчас кое-что спрошу, только не нужно сразу психовать, хорошо?

— Всё зависит от того, что ты спросишь.

— Это только вопрос.

— Ну, хорошо. Давай.

— Мне, вот, давно интересно. А для чего люди обмениваются фотками своих сисек и членов? Ты извини, я правда не понимаю. Возможно это оттого, что я никогда ни в кого не влюблялся, но даже когда представляю, что влюбился, всё равно не понимаю.

— Ты совсем идиот?! С чего ты решил у меня спрашивать?

— Просто подумал, может, знаешь.

— Считаешь, я подобным занимаюсь? — она неожиданно растеряна. — Я произвожу такое впечатление?

— Да, нет же, — тороплюсь пояснить я. — Мы же просто болтаем. Чего сразу переводить на себя?

— То есть это не намёк и не провокация? — она наклоняется к камере и вглядывается в неё, будто пытаясь заглянуть мне в глаза. — Потому что если намёк, то до свидания.

— Какой ещё намёк? — я подозревал, что она плохо отреагирует, но не удержался. Давно хотел у кого-нибудь спросить, но у кого спросишь про такое? — Я же Святоша, забыла? Я же всё это осуждаю.

— Точно? — она с недоверием мнётся.

— А то! Я бы тебе сказал тоже «до свидания», если бы ты это предложила.

— Я? — её глаза забавно округляются. — Зачем мне такое предлагать? Ты сам об этом заговорил.

— Это я тебя проверял. Твою моральную устойчивость.

— Всё ясно, — иронично усмехнувшись, она расслабляется. — То, о чём ты спросил, это не про любовь.

— А про что? — нарочно подыгрываю, изображая простодушное удивление.

Если ей так легче, пусть думает, что я воинствующий моралист. Но на самом деле, у меня нет никакого мнения по этому поводу. Я никого не осуждаю. Просто к себе применить не могу, а потому не понимаю. Мне всего лишь интересно и даже любопытно, как это работает. Но Нелли тоже, похоже, не знает. А значит и нервировать её попусту не стоит.

— Короче, Глеб, — она принимает многозначительный вид. — Люди живут так, как им нравится. Ясно? И ты не в праве никого осуждать. Секс — это неотъемлемая часть человеческой жизни.

— Ладно. Понял.

— Ты специально так говоришь, да? А сам небось думаешь, что если я надела короткую юбку, значит развратная?

— Если честно, я об этом не думал.

— А разве вы все не так думаете?

— Кто мы?

— Ну вы… Святоши.

— За всех святош не скажу, но лично я так не подумал.

Неля снова смотрит с подозрением:

— Какой-то ты мутный.

— Есть немного, — признаю я. — Но это врождённое. Знаешь, как с этим тяжело жить? Я ведь не только снаружи мутный, у меня и внутри такая же ерунда.

— Что ты имеешь в виду?

— Чувства, мысли, желания — та ещё муть. Вот есть люди, которые понимают себя и знают чего хотят, а я не понимаю. Иногда даже не могу определить хорошо мне или плохо. Вот сижу я, к примеру, дома, за окном: дождь, сырость, холодрыга и мне хорошо. А потом вдруг представляю, что пока я вот так сижу, люди где-то живут интересной, насыщенной жизнью: путешествуют или изобретают что-нибудь, веселятся или становятся звёздами, и сразу плохеет.

— Ой, тебе ли жаловаться? — фыркает Неля. — У вас в Москве столько всего классного. Ходи куда хочешь, делай, что хочешь. Вы просто зажравшиеся и ленивые.

— Угу, — в её словах есть доля правды, но совсем крохотная. — Интересно, как ты себе это представляешь? Сижу, я такой, сижу, а потом раз и пошёл в Третьяковку? Или в зоопарк? Или рванул на велике в трип по Золотому кольцу?

— Это сарказм?

— Само собой. Когда мне будет сорок, я, может, так и сделаю. Но сейчас ходить по этим местам в одиночку ещё тоскливее, чем сидеть дома.

— Ты сейчас ноешь что ли?

— А похоже?

— Ты вроде бы говорил, что тебе никто не нужен.

Ей удаётся меня зацепить. Казалось бы ничего такого, но я неожиданно злюсь, чувствуя нелепую беспомощность.

— Это потому что я мутный. Что и требовалось доказать.

— Эй, ты чё? — она тут же улавливает смену моего настроения. — Я же не в обиду сказала. Мне вот тоже не с кем ходить. И я знаю, что это грустно.

Несколько секунд мы оба молчим.

Непринуждённость застревает у меня в горле. Ругаю себя за то, что повёл себя, как слабак и нытик. Ведь жалоба жалобе рознь. Когда жалуешься осознанно и рассчитываешь на сочувствие — это одно, но когда тебя жалеют за откровенность, становится не по себе. Когда я заговорил про фотки сисек, то очень боялся, что она закончит разговор, а теперь даже хотел этого. Ну, что ещё я её сейчас скажу? Она и так всё понимает.

— Глеб, — наконец произносит она, не отводя взгляд. — Ты не один.

— Я не это хотел сказать!

— Ты не один такой. Просто знай это!