Лиловые орхидеи - Саманта Кристи

В штанах у меня становится тесно, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не заметил. Никому, конечно, нет до меня никакого дела. Все заняты подготовкой к экзаменам.

Я: Милая, ты пишешь мне эротические эсэмэски?

Бэйлор: Ты хочешь, чтобы я писала тебе эротические эсэмэски?

Я: О да! Но я не уверен, что сейчас подходящее время, потому что я сижу в библиотеке.

Бэйлор: Мне перестать?

Я: Нет! Напиши, что ты собираешься схватить.

Бэйлор: Я собиралась схватить тебя, Гэвин.

Я: Напиши это, Бэй. Я хочу увидеть слова.

Полное радиомолчание. Я раздумываю, не написать ли, что я пошутил, но даю ей еще несколько секунд – вдруг она все же решится.

Бэйлор: Я хочу схватить твой член и ласкать его так, как ты мне показывал.

Ни фига себе! Я перечитываю сообщение, чтобы удостовериться, что моя девушка действительно написала слово «член». Какое-то время я не смогу двигаться. Я приклеен к стулу, а моя эрекция быстро растет. Надеюсь, пожарную тревогу сейчас не объявят.

Я: Знаешь, как ты меня только что возбудила, милая?

Бэйлор: Нет, не знаю. Но ты можешь мне показать.

Показать? Что за черт? Она хочет, чтобы я его сфотографировал? Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон снова вибрирует.

Бэйлор: Обернись, Гэвин.

Я поворачиваюсь настолько, насколько это возможно, чтобы не выставить напоказ свою… ситуацию, и вижу мою прекрасную покрасневшую девушку, которая сидит за столом прямо за моей спиной. Я беззвучно смеюсь и качаю головой, потом набираю эсэмэс.

Я: У тебя есть 20 минут? Ну ладно, может, 30.

Бэйлор: Но не больше. Что ты задумал?

Я: Иди на 3‐й этаж, найди кабинку для занятий 39 – это кабинка футболистов. У меня есть ключ. Жди меня там. Я приду через несколько минут. В кабинке можешь хватать мой член сколько захочешь.

Я слышу за спиной ее вздох и понимаю, что она прочла сообщение.

Бэйлор: Ты серьезно?

Я: Я серьезен, как инфаркт, милая.

Бэйлор: И скольких еще девушек ты туда водил?

Я: Только тебя, Бэй. Там будешь только ты.

Бэйлор: ОК, увидимся там через 5 минут:-)

Мой день только что стал гораздо лучше.

Когда я поворачиваю за угол и вижу Бэйлор, с которой мы собираемся на пробежку, она немедленно заливается краской. Вчерашнюю лекцию по киноведению отменили, так что мы видимся впервые после того, как позавчера нарушили правила поведения в кабинке для занятий.

Если мне понадобится о чем-то вспоминать во время нашей полуторамесячной разлуки, я буду вспоминать, как она сидела на столе – широко раздвинув ноги, – а я наслаждался ею во флуоресцентном свете маленькой комнаты. У меня не было с собой презерватива, но мы доставили друг другу удовольствие всеми остальными способами. Она сказала, что это был лучший перерыв в ее жизни. Вот так-то, Кинг-Конг!

Она закрывает покрасневшее лицо руками, так что я почти не слышу ее возбуждающего смеха.

– Доброе утро, милая!

Я обнимаю ее.

– Доброе утро, – отвечает она. – Я все еще не могу поверить, что мы это сделали, Гэвин.

– Слушай, ну у каждого за время учебы в университете должно быть хотя бы одно сексуальное похождение в библиотеке, – говорю я. – Мы хотя бы заперлись в кабинке для занятий, а не просто спрятались за стеллажами, как некоторые.

Кажется, она шокирована тем, что некоторые студенты действительно так делают. Я киваю, подтверждая, что это правда.

– Значит, все это было ради «студенческого опыта», – говорит она, делая пальцами жест «в кавычках».

– О нет, это было ради «опыта с Бэйлор», – говорю я. – Я хочу тебя где угодно и как угодно. Это просто факт, милая.

Я запоздало замечаю, что сегодня она выглядит усталой. Больше, чем обычно в такой ранний час. Под глазами у нее темные круги, и я готов поклясться, что она похудела.

– Бэй, ты уверена, что не хватаешься за слишком много дел сразу? Может, тебе стоит отказаться от части своих обязанностей?

Она пристально смотрит на меня.

– И что мне, по-твоему, надо сделать: бросить работу или расстроить детишек в больнице?

Судя по тому, как она на меня сейчас смотрит, на этот вопрос нет верного ответа. Так что я делаю то, что сделал бы любой парень в этой ситуации. Я затыкаюсь.

– Напомни, что именно ты делаешь в детской больнице?

– Сначала я читала детям книжки. Иногда в группе, а иногда у постели, если они слишком слабы, чтобы дойти до общей комнаты. Но потом я начала придумывать для них истории, и им, кажется, нравится. Каждый раз, когда я прихожу, они с воодушевлением спрашивают, что произойдет дальше.

Несколько секунд я изучаю ее лицо.

– Может, тебе стоит писать книги? У тебя явно прекрасное воображение.

Она смеется:

– Я никогда не стану настоящей писательницей, Гэвин. Ну, не смогу написать ничего больше, чем газетные статьи и тому подобное.

– Не попробуешь – не узнаешь, – говорю я. – Ты ведь не знала, что потрясающе делаешь минет, пока не попробовала, правда?

На ее лице появляются три разных оттенка красного, я хватаю ее за руку и тяну за собой на пробежку. Я хочу насладиться каждой минутой, потому что знаю, что это одна из наших последних совместных пробежек на долгое время. В последние несколько недель она несколько раз пропустила, сказав, что слишком устала, потому что допоздна занималась. И каждый раз я прикусывал язык, чтобы не спросить, занималась ли она допоздна с Говнюком. Чтобы больше не ссориться с ней, я готов на все – даже жить в отрицании, если придется. В последнее время отрицание стало частью нашей жизни. После нашей ссоры ни один из нас не упоминает ни Карен, ни Криса, и если мы оказываемся с ними, когда пишем эсэмэс или звоним, то просто говорим, что мы с друзьями. Мы оба знаем, что оба так делаем. Это негласное правило. Но иногда я думаю, правильно ли мы поступаем или тем самым просто откладываем то, с чем нам все равно придется разобраться.

Когда мы замедляемся и приближаемся к ее общежитию, она спрашивает:

– Ты будешь со мной бегать, когда будешь в Бразилии?

Я улыбаюсь