Дом неистовых клятв - Оливия Вильденштейн

«Ты не должна была меня оставлять».

Я пытаюсь открыть глаза, но как будто не могу поднять веки. Мои ресницы словно намазаны медом. Я хочу поднять руку и вытереть их, но мои руки, как и ресницы, не двигаются.

«Почему я не могу пошевелиться? Почему я не могу тебя видеть?»

«Пообещай мне, что ты навсегда сохранишь меня в своём сердце».

«Ты — моя пара, Лор. Ты был в моём сердце еще до того, как оказался внутри моего тела».

Мои вдохи вырываются из меня резкими толчками и отдаются болью в груди.

«Почему мы сейчас разговариваем? Данте мёртв? Я его убила?»

Он проводит мягкими точно шёлк пальцами по моей щеке, после чего обводит ими моё лицо.

«Нет, птичка. Его убил я».

Но… Нет. Это невозможно. Я пытаюсь перевернуться на спину, но моё тело не двигается.

«Бронвен сказала, что так ты потеряешь свою человечность».

«Животные тоже способны любить, моя маленькая птичка».

Я это знаю, но…

«Почему ты так говоришь?»

«Расправь крылья и найди меня там, где облака заходят за горизонт, а звёзды светят ярче всего. Небо, как и моё королевство, принадлежит тебе».

«Мне? Что? Лор, я ничего не понимаю. Мы поженились, пока я была без сознания?»

Его холодное дыхание обдает мои щёки, после чего исчезает, точно гонимый ветром туман.

«Не забывай меня».

«Лор?»

Ничего.

«Лор?!» — моё горло начинает гореть, а глаза слезиться. Я выкрикиваю его имя снова и снова.

— Фэллон, проснись.

Кто-то сильно меня трясёт, и на этот раз, когда я заставляю свои глаза раскрыться, мои веки сразу же поднимаются.

Като сжимает мои плечи, его руки такие же холодные, как пот, который стекает по моей шее. Я лихорадочно осматриваюсь вокруг, и хотя я ненавижу каждый миллиметр этой темницы, я никогда не была так рада увидеть такое количество обсидиана, потому что это означает, что мой разговор с Лором не мог состояться.

Если только…

— Данте жив?

Глаза Като становятся такими же серыми, как грозовые облака.

— С каких пор ты говоришь на шаббианском?

Я бледнею.

— Я… я не…

— Я, может быть, и не понимаю язык твоей матери, но я знаком с его звучанием.

Неужели я разговаривала на шаббианском во сне? Мерда. Я осматриваюсь, чтобы узнать, кто ещё мог это слышать и обнаруживаю две пары глаз-бусинок, которые уставились на меня.

— Мы должны сообщить королю, — шипит эльф с чёлкой, которая занимает половину его головы.

Ну, хотя бы я получила ответ на вопрос о состоянии Данте. Если он жив, значит, с моей парой всё в порядке. Хвала Котлу, что это был всего лишь кошмар…

— Я сообщу королю, когда он проснётся. А до тех пор никому не разрешается нарушать его покой.

Раздаётся звон металла, и петли на двери стонут, когда Юстус Росси отпирает дверь погреба.

Я и рада, и не рада его видеть, потому что, если он вернулся, это означает, что дозорные Лоркана пока не обнаружили крепость Косты. Мой кошмар ударяет меня по голове, чтобы вбить в неё немного здравого смыла.

А вообще, плевать.

Я безумно рада, что Юстус остался незамеченным, потому что если бы Лор узнал об этой подземной крепости, он бы нашёл способ её осадить и убить всех, кто принимал участие в моём похищении. И хотя я не против убийства большей части своих тюремщиков, я не могу допустить, чтобы он убил Като, Юстуса или Мириам.

— Вы трое, идите немного поспите, — Юстус кивает на моих стражников, а я принимаю сидячее положение.

— Я вас сменю.

Он запускает руки в свои спутанные волосы цвета ржавчины, а затем проводит большими пальцами по фиолетовым мешкам под глазами.

— Вы уверены, генерали? Вы выглядите…

— Идите.

Эльфы не теряют ни секунды.

А вот Като то начинает идти, то останавливается. И прежде, чем переступить порог погреба, он спрашивает:

— Данте всё ещё желает увидеться со мной?

— Нет. Я уверил его, что никто кроме Мириам и лекаря не принимал участия в покушении на его жизнь, поэтому ты чист, Брамбилла.

Когда Като так и не уходит, Юстус выдыхает:

— Ты тупой или глухой?

Но седовласый сержант не двигается с места и не сводит с меня глаз.

— Вы не…

— Говори уже, сергенте.

— Вы же не обидите Фэллон?

— Нет.

У меня на сердце становится легче из-за того, что Като так озабочен. Какой же он хороший человек. Жаль, что он не видит истинного лица Данте.

Когда он удаляется, Юстус подходит к стене и рисует на каменном проёме двери знак, блокирующий звуки.

— Когда это вы с Ванче устроили поменяшки?

Он поворачивается ко мне и приподнимает одну бровь.

— Поменяшки?

— Когда он превратился в вас?

— Когда они с моей женой придумали этот идиотский план.

— То есть, вы были против?

— Ты действительно думаешь, что я отправил бы тебя полуголой и безоружной в покои короля?

— Где вы были?

— Мне надо было встретиться с тем недоумком, которого Данте оставил вместо себя присматривать за Исолакуори.

— Таво.

— Он самый, — ворчит Юстус.

— Лоркан его ещё не убил?

— Удивительно, но нет. Он всё ещё надеется, что Таво приведёт его к тебе.

— К слову об этом. Моя пара теряет терпение.

Уголок губ Юстуса приподнимается.

— Нельзя потерять то, чем никогда не обладал.

Я ухмыляюсь.

— Жёстко.

— Но это правда. Оцени по шкале от одного до десяти: каковы мои шансы уцелеть, если гнев твоей пары будет направлен на меня?

— Десять это без шансов?

Он кивает.

— Девяносто восемь. Девяносто девять, — пытаюсь пошутить я, но это печальная правда. — Если только вы не вернёте меня ему…

— Я пока не могу этого сделать, Фэллон.

Он опускает глаза на носки своих сапог, которые выглядят такими же убитыми, как лекарь.

— Послушайте, я понимаю, зачем вы меня тут держите.

Он смотрит на меня, и между его бровями появляется небольшая складка, словно он недоумевает. Признаться честно, это странно, так как он знает всё о пророчестве Бронвен.

— Я знаю, что именно я должна убить Данте, но зачем держать здесь Мириам? Почему вы не можете перенести её в другое место?

Он всё еще продолжает хмуриться, хотя уже не так сильно. Думаю, что учитывая его зрелый возраст и необходимость заниматься всеми этими подковёрными интригами, появление морщин — неизбежно.

— Она не может уйти.

— Почему нет? Она не верит, что я его прикончу? Я, может быть, и не произвожу должного впечатления, но я полна решимости.

Он улыбается мне мягкой улыбкой.

— Держись этой решимости, так как