Обретенная любовь - Гайя Алексия

телефонного звонка я не смогла уснуть. Я ворочалась, а потом пришла идея поплавать. Не знаю, откуда на это взялись силы. Вода в нашем бассейне совсем ледяная, но ее холод напомнил мне о Тиге, так что я в конечном счете перестала плакать. Похоже, я только ради этого и спустилась сюда: чтобы вновь обрести его на мгновение. Но этот миг длился недолго: мысли о Джейсоне и его угрозах вновь начали душить меня паникой.

Я говорю себе: «Теперь, после того как Тиг их всех избил, Джейсон не может ничего мне сделать». Я повторяю это несколько раз, словно молитву. И все равно сама себе не верю. Я должна реально смотреть на вещи и быть начеку, ведь Тиг в тюрьме, а у Джейсона много друзей, которые учатся вместе со мной.

– Проклятье… Вегасу лучше быть пошустрее.

Услышав голос отца, я останавливаюсь на полпути к кухне. Я уже слышала это имя раньше – это адвокат, которого они наняли для Тига. Натали предпочла бы кого-нибудь другого, она сказала, мол, Тигу не понравится, как тот выглядит, но папа настоял: для такого дела лучшего варианта не найти. Надеюсь, он не ошибся. Я делаю шаг вперед, чтобы показаться, но отец продолжает разговор, и я останавливаюсь.

– Так и сделаем… Ерунда какая-то, – бормочет он.

С кем он говорит?

Никто не отвечает, наступает тишина. Чья-то рука ложится мне на плечо, я вздрагиваю и поворачиваю голову. Мама улыбается. Она выглядит измученной.

– Ну, как водичка? – спрашивает она, подмигивая.

Такое уже случалось, поэтому я коротко улыбаюсь в ответ. В прошлый раз – на этом же самом месте. Мы с Тигом очутились в воде посреди ночи и старались не выдать себя громким смехом.

Мама проходит на кухню, я – следом. Папа сидит, где обычно, привычно читая газету. Мне в глаза бросается огромный заголовок: «Тиган Доу, портрет насильника». Даже мама отступает на шаг, заметив фото во всю страницу. Серые глаза моего сироты пронзают насквозь всех, кто смеет в них заглянуть.

– Дорогой, как ты можешь такое читать? – спрашивает мама.

– А я читаю гороскопы. Елена, Меркурий в Марсе обещает тебе сегодня чертовски неудачный день. Как и нам всем, впрочем. Кроме Чева. Его ждут хорошие новости. И я купил эту газетенку, чтобы сжечь. Ее и все остальные, что я нашел в газетном киоске, – поясняет он.

Приподняв подбородок, отец указывает на пол рядом с окном. Там валяется куча газет, сложенных в стопки и перевязанных шпагатом. От удивления я замираю с разинутым ртом. Он скупил все газеты! С ума сошел!

– Боже, Дэн! У нас нет такого большого камина, – восклицает мама.

– Вечером сделаем барбекю, – предлагает он.

По моей щеке течет слеза – не знаю почему. Видимо, тот факт, что папа встал на защиту Тига, делает меня счастливее, чем я ожидала. Наступает тишина. Отец продолжает внимательно изучать гороскопы. Вдруг входит Чев.

– Мам, в туалете закончилась бумага.

Мама смотрит на меня, я – на Чева. Папа отвлекается от газеты, отрывает первую страницу и протягивает ему:

– Возьми, сынок.

Мы с мамой взрываемся от смеха. Этот человек просто сумасшедший, но я его обожаю. Чев уже собирается воспользоваться папиным предложением, но мама его останавливает: от этого туалет может засориться.

Завтрак проходит в таком же настроении. Чеви очень рад, что ему разрешили что-то сжечь – видимо, это его сегодняшняя хорошая новость. Я растрогана и готова разреветься в любую минуту, в горле першит. Они все так активно участвуют, поддерживают меня, и я понимаю, чем на самом деле является наша семья. Мы команда, которая может противостоять всему, главное – чтобы я держалась. А они будут держаться ради меня. Мне стыдно, что пришлось им это навязать.

* * *

Едва я приезжаю в лицей, как правдивость папиного гороскопа начинает подтверждаться. Вот и наступил этот длинный ужасный день. Куча афиш по дороге к лицею с лицом губернатора Дэша с большими надписями: «Голосуйте за Дэша, выступим против насилия!» или «Я сделаю из Тигана Доу образец правосудия!» наливает свинцом мои ноги. Чертов Дэш. Каков отец, таков и сын – оба отвратительны. Уверена, это Тиган сделает из вас образец правосудия!

Я оставляю машину на привычном месте и, пересекая парковку, замечаю толпу на ступенях. С горем пополам я ее огибаю, но меня останавливают и суют что-то в руки.

– Это же про тебя, разве нет? – слышу я.

В моих руках газета. Видимо, папа скупил не все. Я чувствую, как внутри клубок нервов завязывается в узел. Я расталкиваю толпу локтями, чтобы добраться до центра. Кажется, кто-то выкрикивает: «Мы имеем право знать!» Я протискиваюсь еще мимо двух или трех человек и останавливаюсь как вкопанная. Софи?

Софи раздает газеты. Первое, что я чувствую, – животная ненависть. А втрое – это желание залепить ей пощечину.

– Мы все имеем право знать, кем он был! С нами учился насильник из Статена! – восклицает она.

Не верю своим ушам. Вот стерва!

Я отталкиваю последнего человека, разделяющего нас, и оказываюсь прямо перед ней. Я сейчас выцарапаю ей глаза и запихну в глотку этот ее образ невинной девочки. Но путь мне преграждает куртка бейсбольной команды. Моя ярость мгновенно улетучивается, когда тень этого жирдяя нависает надо мной и сводит с ума от страха.

– Ты чего творишь, а?

Я смотрю на верзилу. Его не было в раздевалке, но все они одного поля ягоды. Он склоняется надо мной и шепчет на ухо:

– Не забывай, малышка, кто мой друг.

Нет!

Я отступаю назад, даже не задумываясь над тем, что происходит, бросаю газету на землю, вырвавшись из охватившего меня оцепенения, и, оставив Софи и дальше раздавать эту мерзость, исчезаю в толпе. Пожалуй, укрыться можно в школе. Перед входом я быстро оглядываюсь через плечо и вижу нескольких бейсболистов, пристально следящих за мной. Они выглядят такими самоуверенными, словно в точности знают, что именно произошло в тот вечер. В их глазах я – девочка, с которой запросто можно сделать все что угодно, чтобы заставить замолчать. Это настоящий кошмар. Мне нечем защититься, и я понимаю, что угрозы Джейсона были совсем не пустыми.

В коридорах у всех в руках те самые газеты, что раздавала Софи. И каждый первый останавливается, завидев меня, перешептывается и откровенно посмеивается. Черт бы вас всех побрал!

Уставившись себе под ноги, я заворачиваю в какой-то коридор, лишь бы не слышать этих сплетен, осаждающих меня со всех сторон. Когда я доберусь до своего стула в классе, я смогу перевести дух. Главное – добраться до него. Я уже практически перехожу