Обретенная любовь - Гайя Алексия

Черт! В панике я выдаю первое, что приходит на ум, лишь бы только не оборвать соломинку, которую он мне протягивает.

– Хочу, хочу! Это было… странно, – поспешно отвечаю я.

Отец хмурится. Я тоже.

Зачем я так сказала? Не было ничего странного, было просто ужасно!

– Странно… – повторяет он. – Какие-нибудь детали?

Из меня вырывается смешок. Да уж, лучше некуда… Он теперь подумает, что я над ним издеваюсь. Я вздыхаю и мямлю:

– Эм, нет… День был…

Ну, вот и он – ком, подкативший к самому горлу. Он находится ровно в таком месте, чтобы вместо слов пропускать одни всхлипывания. Я с трудом сдерживаюсь. Я ведь не хотела плакать…

– Прости… – выдыхаю я сквозь слезы, не поддающиеся контролю.

– Ничего страшного, ты имеешь право поплакать, – шепчет папа.

Приходит давящая тишина. Я не знаю, что еще сказать, отец кажется еще более сбитым с толку, чем я. Я пытаюсь успокоиться, но затем воспоминания об этом ужасном дне всплывают в памяти, и я начинаю безостановочно говорить:

– Я… Ты видел, как они все на меня смотрят. Они шепчутся, вглядываются, даже фотографируют, но никто не подошел и не заговорил со мной, пап… Весь день я только и слышала, что кучу отвратительных сплетен о Тигане и… Черт, я сама не знаю, как смогла это выдержать.

Он молчит в ответ, а я не решаюсь поднять на него глаза. Неужели ему все равно? Или, может, он просто не понимает. Тишина длится еще мгновение. Мгновение – это так долго.

– Я мог бы посоветовать тебе не обращать на них внимания, но мы оба знаем, что такой трюк под силу одному только Тигу, так что, честно говоря, у меня нет решения. Разве что я могу их всех исключить. Ты составишь мне список всех, кто пялился на тебя?

Я хихикаю.

– Боюсь, тогда твой лицей совсем опустеет…

– Да, так дело, конечно, не пойдет. Совет мне никогда такого не позволит.

Точно, дела. Ведь сын основного спонсора лицея в коме, так что совет сильно рискует. Вряд ли губернатор подпишет для них новый чек.

– Ты закончила со своим письмом? – вновь начинает папа.

Ну вот, опять смена темы разговора. Спасибо, папа, что ты столько всего начинаешь, но ничего не заканчиваешь! Я могла бы закричать, что он ничего не понимает и что я еще не закончила с прошлым разговором, но зачем?

Я снова беру в руки конверт и, проглотив свой гнев, отвечаю:

– Думаю, да. Мне кажется, оно все равно не дойдет, но все же…

Он смотрит на конверт в моих руках и чешет подбородок, а затем снова поднимает на меня взгляд.

– В тюрьме они обычно вскрывают и читают все письма, предназначенные заключенным. Так что подумай о том, что ты ему пишешь. И лучше не указывай свои имя и фамилию. Возьми прозвище, которое Тиг узнает. Думаю, что первое не дошло до него именно по этой причине. Ты вообще можешь себе представить жертву, которая пишет любовное письмо своему насильнику?

– Но Тиг же не…

– Я знаю! Но они-то не знают. Понимаешь?

– Ага.

Отец встает.

– Твоя мать собирается испечь пирог. Поможешь ей? Она волнуется за тебя.

Понятия не имею, как может совместная готовка пирога подбодрить мою мать, да и заниматься выпечкой желания никакого нет, но придется спуститься вниз только ради них.

Однако сначала нужно отправить письмо. А значит, лучше его еще раз переписать. И я уже знаю, какой псевдоним укажу.

* * *

Обычно готовка пирога вместе с мамой на деле превращает меня в ее служанку на кухне. Но в этот раз все оказалось веселее, чем я ожидала. Она рассказывала о своем детстве во Франции. Моя мать выросла там, у тети, и, очевидно, она безостановочно пытается научить меня всем возможным рецептам, в которых есть слово «французский».

Понятия не имею, как, но мне удается откреститься от ужина в кругу семьи, на котором все только переглядываются друг с другом. Думаю, я бы этого не вынесла.

Я возвращаюсь в комнату Тига. Не знаю почему, но очень хочется плакать. Я весь день сдерживала слезы, как только могла, однако теперь вот они, здесь, словно мои друзья или враги. Они хлынули из глаз, едва я закрыла за собой дверь. Наконец, можно упасть в любимую кровать.

Тиг, мне слишком сильно тебя не хватает… Я постоянно забиваю голову другими мыслями, но в конечном итоге факт его отсутствия возвращается и разрывает мое сердце. И с каждым разом все сильнее. От такого ощущения тяжело дышать. Эта боль неизведанная, и я совершенно не понимаю, как ее контролировать. Так что я закрываю глаза, измученная всеми этими неуправляемыми чувствами. Может, если спать недели напролет, мне наконец станет лучше.

* * *

Тогда

Мама внимательно проводит свои манипуляции, а отец дышит ей прямо в спину, наблюдая, как она обрабатывает мою руку.

– Дэниэл, он не специально, – тихонько произносит она.

– Да у нее же кровь льется! Не специально падает Чеви, а он ее ударил.

– Все у меня в порядке. Он сделал это во сне, – отвечаю я.

– Не двигайся, Елена, – останавливает меня мама.

Я закрываю рот, а она прикладывает новый ватный тампон с антисептиком к моей разодранной коже. Рана не очень серьезная, но достаточно болезненная, чтобы вызвать слезы. Но, думаю, это скорее от шока, чем от чего-то другого. Мой сердечный ритм никак не уймется, и мне приходится сильно напрягаться, чтобы слышать, о чем говорят родители. И вдруг Тиг снова проснется?

– Так, наверное, тебе придется отвезти ее в неотложку, Дэн. У меня не выходит остановить кровь, – шепчет мама, не отрываясь от раны.

– Может, ему очки купить? – спрашивает отец.

Мама кивает с досадой на лице.

– Я жду тебя в машине, Елена, – бросает отец, выходя из их с мамой ванной комнаты.

Тишина. Мама просит меня подержать большой компресс на ране, пока она все прибирает.

– Нормально себя чувствуешь? – Она уже заканчивает.

– Ага…

Мама на секунду хмурится, но больше ни о чем не спрашивает. Мне удается сбежать от нее без лишних расспросов. Оно и к лучшему. Весь вечер превратился в кошмар, и не только для Тига…

Я выхожу из родительской комнаты. Перед лестницей я, как и всякий раз проходя здесь, смотрю на вмятину в стене, оставленную Тигом. Он пришел в ярость, когда увидел, что стало с его футболкой.

Спустившись на пару ступенек, я все равно решаю сначала проверить, все ли в порядке на втором этаже. Он так же лежит в кровати, в той же