Ткань наших душ - К. М. Моронова

Может, она и сумасшедшая, но она моя мама. Это должно что-то значить, не так ли?

Я сажусь, потягиваюсь, вспоминая, что я не один в постели, и смотрю на Уинн. Она завернута в одеяло и все еще крепко спит. Мы легли поздно. Не стоит ее будить. У нас еще много времени до нашей встречи в Бейкерсвилле.

Моя обувь все еще мокрая, поэтому я надеваю тапочки, выданные в реабилитационном центре, натягиваю спортивные штаны и толстовку, прежде чем выйти из комнаты. Снова проверяю телефон: сейчас только семь утра, а я здесь никогда не был ранней пташкой. Кто-то встает в такое время?

Направляюсь в комнату Лэнстона. Он один из немногих, кому здесь не нужен сосед по комнате, возможно, потому, что он практически закончил свою программу лечения. Но я не хочу, чтобы он уезжал. Он мой единственный друг, кроме Уинн.

Свет под его дверью горит. Я хмурю брови и стучу несколько раз. Проходит несколько секунд, прежде чем дверь открывается, и он выглядывает. Он удивленно улыбается.

— Эй, друг, иди сюда, — шепчет он бодро, как будто уже полностью проснулся.

Я вхожу, аромат кофе поражает меня, как кирпичная стена. Сажусь за его маленький столик с одной ножкой и показываю на чашку с горьким, черным нектаром для души.

— Пожалуйста, и спасибо.

Лэнстон смеется и хлопает меня по спине. Он берет с кровати свою бейсболку, надевает ее задом наперед, пока хватает две чашки.

— Ты всегда так рано просыпаешься? Выглядишь дерьмово, — говорит он серьезнее, глядя на меня, в его глазах появляется беспокойство.

Я провожу рукой по лицу и качаю головой.

— Нет, по субботам я обычно мертв до полудня. — Дарю ему усталую улыбку. — Ты же знаешь.

Лэнстон хихикает и кивает.

— Да, именно поэтому мы назначили встречу на поздний вечер. Боже упаси, если кто-то разбудит тебя в субботу утром.

Он ставит обе чашки на стол, а сбоку — бутылочку сливок. Я беру чашку и пью черный кофе. Я ненавижу горький кофе, но он облегчает зуд в моей голове.

— Ладно, так ты скажешь мне, что случилось?

Он смотрит на меня своим знающим взглядом.

Часть меня действительно не хочет об этом говорить, но я бы не приперся сюда, если бы не имел такого намерения. И все же… я не могу заставить себя это сделать.

Ставлю кружку на стол.

— Как думаешь, у нас с Уинн все получится? После того, как мы выберемся отсюда?

Здесь все под контролем. Окружающая среда, наше расписание, еда. Реальный мир не такой. И это пугает меня до чертиков.

Глаза Лэнстона расширяются, и он тоже отставляет свою кружку.

— Как пара?

Странно говорить об этом с ним, с кем-либо, но если я чему-то и научился на консультациях, так это тому, что надо делиться с кем-то своими дерьмовыми мыслями.

— Ага.

— Я имею в виду… возможно. Вы двое такие разные. Она похожа на девчачью версию меня — грустная, безнадежная и хорошенькая. — Мрачно смотрю на него, а он невинно пожимает плечами. — Я просто указываю на очевидное. Ты всегда такой черствый и задумчивый. Ты спрашивал ее, что она думает?

Страх погружается глубоко в мою грудь. Нет. Я не могу справиться с отказом. Я скорее буду игнорировать вещи и избегать их, чем когда-нибудь буду иметь с ними дело открыто.

— Конечно, нет.

Лэнстон улыбается, делает большой глоток кофе и медленно выдыхает.

— Уинн особенная, Лиам. Я знаю, что она тебе нравится, но будь осторожен. Ее ум — ее злейший враг, а любовь может быть слишком сильной для такой тонкой ткани, как у нее.

Мои брови сводятся вместе.

— Для такой тонкой ткани, как у нее?

— Да, ее душа похожа на шифон, с множеством рваных дыр. Ткань наших душ тонкая и изношенная. Мы должны быть добрыми и любить неустанно. — Он откидывается на спинку стула и сплетает пальцы рук. Теплая улыбка расплывается по его лицу, и я знаю, что он тоже ее любит. — Ее ткань так красиво разорвана, что даже таких волков, как мы, тянет к ней.

Его карие глаза отстраненно смотрят на свою кружку. Я не знаю, как реагировать — не уверен, стоит ли.

— В любом случае, будь с ней осторожен, хорошо?

Лэнстон хватает обе чашки и ставит их в раковину. Его плечи опускаются от этих мыслей.

— Я знаю, что ты к ней чувствуешь, — бормочу я, опустив глаза.

Он отворачивается, не глядя на меня.

— Да?

— Но мне все равно. Я люблю тебя, брат.

— Я тоже тебя люблю, друг.

XXIII

Уинн

Я сижу одна в столовой.

Когда я проснулась, Лиама не было в постели, и я нигде не могла его найти.

Смотрю на сэндвич с ветчиной, завернутый в прозрачный пластик, без особого энтузиазма тянусь к пакету картофельных чипсов и кладу один в рот, пока жду.

Стул рядом со мной скрипит, когда кто-то садится. Я поднимаю голову и встречаю теплый взгляд Лэнстона. Его ореховые глаза мягкие и успокаивающие, а улыбка — еще теплее.

— Доброе утро, Уинн. Как спалось?

Он выглядит таким же уставшим, как и я. Подает мне бумажный стаканчик с кофе, и на моих губах появляется широчайшая улыбка. Мы с ним родственные души.

— Ты лучший. Думаю, я хорошо спала. А ты? Ты не видел Лиама?

Лэнстон снимает бейсболку и кладет ее на стол. Его блестящие светло-каштановые волосы идеально спадают на лоб маленькими волнами.

— Да, Лиам заходил ко мне утром. Он не возвращался в вашу комнату?

Его брови хмурятся от волнения, и он ищет в моих глазах успокоения.

Качаю головой.

— Нет, он не заходил. Как ты думаешь, с ним все в порядке?

Лэнстон смотрит вниз на свои руки, будто в глубокой задумчивости. Потом снова встает.

— Держу пари, он уже уехал в город. У нас встреча через несколько часов.

Подземный гараж оказался чище, чем я ожидала. Цемент ровный, без трещин. Каждая машина здесь стоит больше, чем я зарабатывала за год на своей прежней работе в корпорации. Печально.

Я продала душу за эту работу, и что это мне дало? Больше депрессии и больше таблеток от сердца.

Лэнстон надевает свою черную кожаную куртку. От него пахнет землей и приятным ароматом. Он оглядывается на меня с мальчишеской