Связанные долгом - Кора Рейли

Это не стало неожиданностью. Биби не обо всем мне рассказывала, но кое-чем она со мной поделилась, и эти подробности заставили мой желудок сжаться.

– Мне нравится пожестче.

– Тебе все нравится, а вот мне нет.

– О, спустись на землю. Они покупают твое тело, так что сами решают, что с ним делать.

– Ты говоришь, как Раффаэле.

– Ладно, ладно, – прервала их я. – Что именно делает Раффаэле?

– Он наш сутенер. Он проверяет нас, прежде чем решить, достаточно ли мы хороши для того, чтобы здесь работать. И он следит за тем, чтобы мы делали клиентов довольными. И если мы этого не делаем, он наказывает нас.

– Я полагаю, проверки означают, что он спит с вами?

– Трахает нас, как ему нравится, как угодно.

– И что именно он делает, чтобы наказать вас? – спросила я, но кровоподтеки, которые девушки собирались замаскировать макияжем до того, как я вошла, говорили сами за себя.

– Он шлепает нас или трахает по-настоящему жестко. Или, бывает, отправляет в один из борделей на окраине города.

– Там клиенты ещё хуже. Они пьяные, грубые и жирные.

Я сделала глубокий вдох.

– Хорошо. Есть что-то хорошее, что вы можете мне рассказать?

– Платят хорошо. Я могу купить красивую одежду и снять хорошую квартиру. Без этой работы я бы никогда не смогла этого сделать.

Многие девушки закивали, и я попыталась успокоиться. Все они начали работать проститутками по собственной воле и зарабатывали больше денег, чем большинство людей, имеющих высшее образование. Я ещё немного поговорила с ними и попросила их сообщать мне, если какой-нибудь клиент будет слишком жесток. Они пообещали, но я не была уверена, не сказали ли они это только ради того, чтобы я отвязалась. Я должна поговорить с Лео и Раффаэле об этой ситуации.

Когда вышла из раздевалки, Энцо меня поджидал у дверей.

– Где Раффаэле?

Энцо кивнул в сторону бара.

– Он отправился обижаться. Этого паренька уже давным-давно устранили бы из Синдиката, если бы не его отец. Бесполезный мудак. – Он прикрыл рот. – Я извиняюсь за грубость.

– Не нужно. Я слышала и похлеще.

На его лице отразилось удивление. Довольная тем, что добилась определенного успеха с людьми Данте, я направилась к Раффаэле. Он сидел на одном из барных стульев, потягивая то, что было похоже на мартини.

– Не слишком ли рано начинать с алкоголя?

Раффаэле опорожнил свой стакан.

– Мы мафия, а не монастырь.

– Я все равно была бы признательна, если бы в рабочее время все оставались трезвыми.

– Может быть, тебе одного стакана и достаточно, чтобы напиться, но я умею пить. Я не избалованная бабенка.

– Раффаэле, – резко прозвучал голос Данте.

Я обернулась, когда Данте подошел к нам, от него исходили волны злости. Холодный взгляд сверлил Раффаэле, который быстро соскользнул с барного стула и встал. На смену его самодовольному высокомерию пришла нервозность. Энцо угрожающе ухмыльнулся. У меня создалось впечатление, что он постоянно держал Данте в курсе того, как до сих пор шли дела.

Данте остановился прямо перед Раффаэле, уставившись на него с выражением неприкрытой жестокости.

– Если услышу от тебя еще хоть одно неуважительное слово, я нарежу тебя на маленькие кусочки и скормлю собакам твоего отца. Это понятно?

– Да, – торопливо ответил Раффаэле. Он повернулся ко мне. – Я прошу прощения, если обидел тебя. – Он казался искренним, но в его глазах было что-то мстительное и враждебное.

Данте наконец взглянул на меня.

– Я хочу с тобой поговорить.

Мы направились к моему кабинету. Данте закрыл дверь. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, я пробормотала:

– Энцо позвонил тебе?

– Энцо не нужно было мне звонить. Я изначально собирался проведать тебя. Хочу убедиться, что твой первый день проходит гладко.

Я с сомнением посмотрела на него.

– Почему ты так удивлена?

– Потому что до сих пор ты не производил впечатление заботливого мужа.

Данте ничего не ответил, только посмотрел на меня холодным взглядом.

– Мне не нужно, чтобы ты меня защищал. Я могу справиться сама, – произнесла я, когда стало ясно, что он ничего не скажет.

Данте прищурился.

– Это моя территория. Это мои люди и моя работа – держать их в повиновении. Если они проявляют неуважение к тебе, это всего лишь небольшой шаг к тому, чтобы они посмели не уважать меня. Я такого не допущу.

– из-за твоего вмешательства я выглядела так, будто я не способна выполнять свою работу. Раффаэле подумает, что я слабая, потому что нуждаюсь в твоей защите.

Данте подошел очень близко, окутав меня запахом своего лосьона после бритья.

– Валентина, единственная причина, почему эти люди тебя уважают, – это то, что ты моя жена. Я знаю, что тебе это не нравится, знаю, что ты сильная, но ты не можешь добиться господства над такими, как я, людьми, потому что у тебя нет такого же оружия, как у меня.

– Какого оружия?

– Безжалостность, жестокость и решимость убить любого, кто оспаривает право на власть.

Я затаила дыхание.

– Почему ты думаешь, что я не убила бы кого-нибудь, если бы мне пришлось? Может, я тоже способна на жестокость, как и ты.

Данте невесело улыбнулся.

– Может быть, но я в этом сомневаюсь. – Он провел пальцем по моему горлу. – Возможно, у тебя и был бы шанс выжить в Синдикате, если бы тебя воспитывали так же, как мальчиков в нашем мире. Мой отец приказал мне убить человека в первый раз, когда мне было четырнадцать. Предателя, которого пытал отец, прежде чем я пустил ему пулю в голову. После этого отец приказал одному из своих солдат пытать меня, чтобы посмотреть, как долго я смогу выдержать боль, пока не сломаюсь и не буду молить его остановиться. Я продержался менее тридцати минут. Второй раз я продержался почти два часа. В десятый раз моему отцу пришлось остановить солдата, иначе бы я умер. Я не просил даже ради того, чтобы спасти свою жизнь. Радуйся, что тебе не представилась возможность закалить свою жестокость, Валентина.

Мне пришлось дважды сглотнуть, прежде чем я смогла говорить.

– Это варварство. Как ты можешь не ненавидеть своего отца за то, что он сделал с тобой?

Палец Данте задержался на моей груди. Ткани блузки могло не быть вообще. Казалось, что он касается обнаженной кожи.

– Я ненавижу его. Но и уважаю. Страх, ненависть и уважение – вот три самых важных чувства, которые Дон должен внушать окружающим.

– И своей жене?

Данте отдернул руку.

– Ненависти и страху нет места в браке. – Он отошел от меня и подошел к столу, заваленному папками, которые я собиралась просмотреть. – Я