Тридцать оттенков выбора - Кэти Андрес

— Я люблю тебя, — прошептала, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Просто… я не знаю, как…

— Любовь — это не только чувства, — сказал он, осторожно вытирая мои слёзы. — Это ещё и действия. Это готовность меняться. Это способность преодолевать свои страхи.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Я не хочу тебя терять, — призналась тихо.

— А я не хочу тебя удерживать, если ты не счастлива со мной, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Глава четырнадцатая.

— Вик, может ты всё-таки передумаешь? Это же тысячу километров, если ты уедешь, мы можем и не увидеться больше, — голос Аньки дрожал, и это разрывало мне сердце.

— Только пожалуйста не плачь, мне хватило слез мальчишек, когда они прощались с Сашей.

Подруга продолжала плакать, вытирая слезы рукой.

— Я не могу не плакать, — произнесла она, всхлипывая. — Да что же у вас произошло? Александр остается, но уезжаешь ты.

— Мы поговорили и решили, что так будет лучше и для меня, и для него, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

— О чем вы поговорили? Объясни, я не понимаю, — в её голосе звучало искреннее недоумение.

Я вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я поняла, что мне не нужны отношения, что я хочу жить для себя, построить карьеру, купить дом, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — А Саша… Саша хочет семьи, любящую жену, детей, весь этот быт, который у меня поперек горла. Я хочу жить для себя и для своих детей.

— Ну так живи, зачем уезжать-то? — недоуменно спросила она.

Я посмотрела ей в глаза, пытаясь объяснить то, что поняла совсем недавно.

— Саша нужен тут, он нужен редакции, вам. Но работать вместе мы не сможем, не сможем двигаться дальше. Поэтому мы поговорили, и я решила уехать. Он последний раз помог мне и устроил в очень престижной компании, которая никак не относится к нему.

Подруга помолчала, переваривая мои слова.

— Значит, ты уезжаешь ради его счастья? — тихо спросила она.

— И ради своего тоже, — ответила я. — Мы оба заслуживаем того, чтобы быть счастливыми. Просто... по-разному.

— Значит это все?

— Не говори так. Я буду приезжать. И мы будем общаться. – сказала и обняла подругу – Все будет хорошо.

Зал аэропорта наполнялся гулом голосов, но для меня существовали только три фигуры — Саша и мои мальчишки, которые вцепились в него так, будто пытались удержать здесь навсегда.

— Дядь Саш, а ты точно будешь писать? — спросил старший, не отпуская его руку.

— И звонить? — вторил ему младший, уткнувшись в его плечо.

Саша стоял на коленях перед ними, обнимал обоих, а его глаза были такими же влажными, как у моих детей. Он столько сделал для нас… Как я могла оставить его?

— Конечно, буду, — говорил он мягко, но его голос дрожал. — Каждый день. И фотки буду присылать.

Я наблюдала за этой сценой, и моё сердце разрывалось на части. Они так привязались к нему… Как я могла допустить это?

— А когда приедешь? — спросил старший, немного отстранившись.

— Как только смогу, — ответил Саша, целуя их в макушки. — Обещаю.

Мальчишки не хотели отпускать его, и я понимала их страх. Саша стал для них больше, чем просто другом. Он стал той надёжной опорой, которой им так не хватало.

— Дядь Саш, мы будем скучать, — прошептал младший, шмыгая носом.

— И я буду, — признался Саша, обнимая их крепче. — Но вы же знаете, что я всегда держу своё слово.

Он достал телефон и начал фотографировать их, делая селфи. Я знала, что это его способ оставить частичку себя в нашей жизни.

— А можно мы будем тебе звонить? — спросил старший.

— Конечно, — улыбнулся Саша. — Каждый день. И я буду рассказывать вам, как у меня дела.

Я отвернулась, чтобы они не видели моих слёз. Как же тяжело было видеть их расстроенными. Как же больно было понимать, что я делаю это ради их будущего.

— Дядь Саш, мы тебя любим, — сказали они хором, снова прижавшись к нему.

— И я вас люблю, — ответил он, целуя их по очереди. — Очень-очень.

Когда пришло время прощаться окончательно, я едва могла дышать. Саша поднялся с колен, обнял каждого мальчишку ещё раз, а потом повернулся ко мне.

— Ты тоже звони, если соскучишься, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но его глаза выдавали боль.

— И не подумаю, — ответила я с напускной бравадой, хотя внутри всё сжималось от тоски.

Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах его парфюма — тот самый, который всегда сводил меня с ума.

— Береги себя, — сказал он, наконец. — И мальчишек.

— И ты себя, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Голос из динамиков объявил нашу посадку, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Время словно ускорилось, безжалостно подталкивая нас к расставанию.

Саша последний раз погладил мальчишек по голове. Как же тяжело было видеть его таким… таким спокойным и собранным, когда внутри у меня всё разрывалось на части.

— Пора, — прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Мальчишки снова прижались к нему, и он обнял их, прижав к себе так крепко, будто хотел запомнить это ощущение навсегда.

— Всё будет хорошо, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к нам. — Вы справитесь.

Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом.

— Дядь Саш… — начал старший, но голос предательски дрогнул.

— Всё будет хорошо, — повторил он, целуя их в макушки. — Я буду писать каждый день. И звонить.

Младший расплакался, и моё сердце сжалось от боли. Как же тяжело было видеть их страдания.

— Мам, а можно мы ещё немного… — начал старший, но я перебила:

— Нам пора.

Саша последний раз обнял каждого, а потом повернулся ко мне. В его глазах читалось столько невысказанного, столько боли…

— Прощай, — прошептал он.

Я молча кивнула, подхватила чемоданы и потянула мальчишек за собой. Каждый шаг