Золотая красота - Лилит Винсент

Блэйз пренебрежительно качает головой:

— Да что-то не чувствуется, что мы правим вместе. Кинан уже решил, что он тут главный.

— Когда это я такое говорил? — рычу я. Он повышает голос:

— Тебе не нужно этого говорить. Ты просто так себя ведешь. Точно так же, как с самого её появления в лагере вел себя так, будто Ру принадлежит тебе.

— Я делаю то, что должно быть сделано. И, судя по словам Ру, она хочет быть моей. Ведь так, Красавица?

— Я хочу быть вашей — всех вас. И это включает тебя, Кинан.

Я протягиваю ей руку, желая знать, придет ли она ко мне, если я попрошу. Медленно она высвобождается из объятий Дексера и оказывается в моих руках.

— Повтори это.

— Я хочу быть твоей, — шепчет она.

Я стону и склоняю голову, чтобы поцеловать её. Её слова на вкус как рай.

— Не поощряй его собственнические замашки, Красавица, — вставляет Блэйз.

Улыбка касается губ Ру, когда она смотрит на меня снизу вверх.

— Мне нравится его собственничество. Меня так долго игнорировали, что когда мужчина проявляет немного собственничества… это ощущается прекрасно.

Я улыбаюсь и провожу большим пальцем по её губам. Я готов быть её собственником в любую секунду, когда она пожелает. Я снова склоняюсь к её губам, и они приоткрываются, приглашая мой язык. Я целую её глубже, наслаждаясь тем, как учащается её дыхание.

Ру прерывает поцелуй.

— Но только немного собственничества. Не слишком, потому что я действительно хочу вас всех.

Я перевожу взгляд на братьев, затем снова на неё.

— Ты уверена? Почему все трое?

Ру задумчиво оглядывает каждого из нас.

— Ты вдохновляющий и сильный. С Дексером я чувствую себя в безопасности. Он всегда дарил мне это чувство. А Блэйз делает меня храброй. Я полагаю, что все в лагере испытывают к вам троим похожие чувства.

— Черт, надеюсь, что нет, — протягивает Дексер, и, к моему удивлению, мы все смеемся. Мы вчетвером смеемся вместе. Это чертовски приятное чувство. Чудесное.

Ру качает головой, всё еще улыбаясь.

— Ну, может, не совсем так, как я. Но они остаются в лагере, потому что уважают и восхищаются каждым из вас по разным причинам. Они понимают, что вместе вы сильнее. Это бесценно. Вам стоит держаться за это.

Блэйз скрещивает руки на груди и качает головой.

— Это всё очень мило, Красавица, но я не представляю, как Кинан справится с тем, чтобы делить тебя. Я имею в виду, он же типа женат на Иисусе или вроде того. Ты можешь просто списать его со счетов и сосредоточиться на мне и Декстере.

— Черта с два она меня спишет, — рычу я, делая шаг к нему, но Ру кладет руку мне на грудь.

— Блэйз, я уже сказала: я хочу всех троих, если вы все хотите меня.

Мой младший брат бросает на меня злой взгляд.

— Тогда сними этот ошейник.

— С чего бы это? — парирую я.

— Потому что это чушь собачья. Ты стал пастором не потому, что тебя коснулся Святой Дух. Ты хотел быть кем-то в этом городе, и церковь была твоим билетом. Вот почему ты до сих пор носишь этот колорат. Не потому, что веришь в Бога, а потому, что не веришь, что ты хоть что-то из себя представляешь без него.

Мне хочется послать Блэйза куда подальше, но Ру смотрит на меня с немым вопросом в глазах, и я не могу лгать перед ней.

— Я верил. И верю, — настаиваю я. Это правда, но не вся правда. Может, Блэйз и не совсем ошибается насчет моего желания стать «кем-то» и того, как я этого добивался.

Дексер пристально изучает землю. Я знаю: спроси я его, он скажет мне быть честным. Я запрокидываю голову со стоном.

— Да, я хотел быть тем, кого любят и уважают. Потому что благодаря нашей фамилии и нашему папаше-ублюдку ни один Леджер в этом городе не пользовался уважением.

Ру берет меня за руку и сжимает её; её улыбка говорит мне, что я только что поступил правильно. Но Блэйз не унимается.

— Значит, это не совсем то «призвание», о котором ты всегда твердил, отче? Какая глупость — цепляться за эту штуку сейчас, вместо того чтобы быть просто Леджером, как я и Декс.

Я подношу руку к горлу, срываю колорат с воротника и сжимаю его в кулаке.

— Ладно! — рычу я. — Ты прав, я не знаю, как быть «просто Леджером». Мне стоило понять это еще несколько месяцев назад.

Дексер качает головой.

— Это не только твоя проблема, Кинан. Нам всем троим было трудно понять, как быть Леджерами. В этом городе с нами со всеми обращались как с дерьмом. Но ты нашел способ заставить всех полюбить себя. Я сделал так, чтобы меня игнорировали. А этот придурок, — он кивает на Блэйза, — упивался всеобщей ненавистью.

Ру смотрит на зажатый в моей руке белый воротничок, затем на меня; на её лице отражается боль.

— Тебе не нужно переставать верить только потому, что у нас возникли чувства друг к другу.

Я не перестал верить. Но последние несколько месяцев я и так подумывал о том, чтобы снять колорат. Он потерял почти весь свой смысл вместе с прежним обществом.

— Я знаю, Красавица. Я всё еще верю, просто не так, как раньше. Всё слишком изменилось, и мне нужно меняться вместе с миром.

Ру кивает.

— Я понимаю. И мне так жаль, что с вами так плохо обращались. Люди в Брукхейвене были жестоки. Надеюсь, вы никогда не видели подобного с моей стороны.

— Красавица, ты ни разу не посмотрела на нас свысока, — говорит Блэйз.

— Ты просто заставляла нас желать того, чего мы не могли получить, — добавляет Дексер.

Я молча смотрю на неё, часть меня всё еще цепляется за прошлое, гадая, как всё могло сложиться.

— У меня был бы шанс с тобой тогда, по-настоящему? Сделать тебя своей?

Ру прикусывает нижнюю губу, раздумывая.

— Да. У каждого из вас был бы шанс. Если бы ты просто пригласил меня на свидание, Кинан. Если бы ты не исчез в лесу после того, как поменял мне колесо, Дексер. Если бы ты не повел себя как придурок в машине в тот день, Блэйз. Вам никогда не нужно было держать меня на расстоянии вытянутой руки.