Я с тобой не дружу - Саша Кей

– У тебя губа разбита, – нелепое замечание.

– Мелочи, – шепчет Рэм и накрывает мой рот своим.

Из меня вынимают стержень.

Он целовал меня извиняясь, он целовал меня наказывая, он целовал меня страстно. Но все это было прежде.

А сейчас Рэм меня пьянит, подчиняет, отбирает дыхание и ускоряет сердцебиение.

Никаких рук, да…

Оказывается, я и без них с трудом могу устоять.

Вылезшая к вечеру щетина колючая, она царапает нежную кожу и вызывает восторг. Я уже не помню, почему Рэму нельзя меня трогать, а мне так не хватает его прикосновений. Тех самых, что он дарил мне прежде. Я не контролирую свои реакции, уже развернулась к нему лицом и льну всем телом.

А Рэм прикасается лишь на мгновение, чтобы подсадить меня на подоконник.

– Это чтобы лучше было видно… звезды.

И все, больше он ничего не говорит. Целует шею, рисует что-то языком на ключицах. От его горячего дыхания, оседающего над ложбинкой, соски напрягаются и требуют ласки.

Рэм же, склонившись ниже, поддевает носом короткую борцовку и прижимается губами к моему боку. Вдох застревает у меня в груди. Я выгибаюсь навстречу поцелуям, а они поднимаются все выше и выше, задирая майку, пока Рэм не вбирает в рот твердый сосок.

Глава 43. Рэм

Твою мать!

Долбоеб!

Просто сказочный идиот!

Какого хрена я решил, что смогу держать себя в руках? Меня разматывает от Соньки как одиннадцатилетку.

Губа разбита? Херня-война. Я сам на куски.

Надо было сразу сообразить, что не головой я думаю, а хоботом.

Круто было бы свалить на Соню, на то, как она прижималась ко мне в парке, но, блядь, я не настолько урод. Все было невинно, не в ширинку же она ко мне залезла, хотя я бы не возражал, и от любой другой телки я бы просто отодвинулся.

Но не от Сони.

Я такой мудак, что просто использовал это как повод.

Воспаленный мозг тут же выдал, сука, сраный план, и теперь я прохожу все круги ада.

Здесь и сейчас я понимаю, что могу все нахер испоганить своими же лапами. Я должен удержаться на грани. Должен. Отступить не смогу, сила воли сыплется трухой, но вот не переступить черту – это главное.

Я дал слово.

И всегда выполнял обещания, данные Соне. Всегда, кроме одного раза, и карма меня настигла неотвратимо.

Гребаная срань.

Я сдержусь, и пусть сейчас под моими пальцами уже трещит подоконник, а я всего лишь добрался до Сониной горячей кожи, пахнущей чем-то отзывающимся в моем черном нутре желанием присвоить.

Сколько гребаного дерьма было в моей голове, что я не чухнул, не разглядел, что по Соньке я торчу всерьез. Этот пиздец, он по-взрослому.

И какая, сука, в общем-то, разница, когда конкретно я долбанулся?

Главное глаза открылись.

И все эти «хочу ли, могу ли, магнолия», летят в трубу с оглушительным свистом.

Хочу. Еще как хочу.

И могу.

И получу.

Даже если сегодня у меня член лопнет, я справлюсь.

Только еще чуть-чуть. Бархатная кожа, источающая запах малины и чуть солоноватая, сводит меня с ума. Я ведь просто хочу показать Соне, что со мной может быть приятно, что я способен не только хвататься за ее письку.

Бля… Она была такая горячая, мокренькая…

Кому я вру?

Остановлюсь, когда так тяжело дышит моя девочка от поцелуев в ребра, покрывающихся мурашками?

Жалкий пиздеж.

Картинка с Сониными сосками так и стоит весь день перед глазами. Засела в башке, и я сдохну, если не попробую их на вкус.

Раздирает от желания впиться пальцами в упругую плоть, но я могу только тереться щекой, раздражая щетиной нежную кожу. И блядь да.

Всасываю плотную вершинку.

В своем больном воображении я уже подмял под себя Соню и толкаюсь в нее, как сумасшедший.

Моя температура растет, а Сонька еще подливает масла в огонь.

Срывая мне башню, выгибается, подставляясь моим губам. Идеальная вся.

Я окосею пялиться на дерзко торчащий сосок соседней груди. Болт заливает огнем. Кровь приливает все сильнее, и члену уже тесно в штанах.

Я безумен.

Радуюсь, что Соня в джинсах и ненавижу их. Если бы это была юбка, я бы уже вовсю трахал Сонечку языком между ног, покусывая складочки до тех пор, пока она сама не запросит чего-нибудь посущественнее. Вылизал бы всю ее патоку.

Я никогда не делал куни девчонкам. Не из принципа, ничего такого я в этом не вижу, просто элемент секса, прелюдия. Надо было бы разогреть какую-нибудь динамо, чтобы натянуть, я бы сделал, но не приходилось, они и так текли. Но так ради самого процесса не вставляло. Не лизун я.

Соня это другое.

До зубовного скрежета я хочу узнать, мокрая ли она уже, попробовать ее на вкус, довести ее до криков.

Я рисую восьмерки на ее животе, кружа вокруг пупка.

Зубами расстегиваю пуговицу на ее джинсах.

Дальше нельзя.

С шумом вдыхаю воздух, который только входит в легкие и не выходит. Меня ведет. Скоро начнет знобить.

И пальчики, робко прикоснувшиеся к плечам, вынимают из меня душу.

– Соньчик, – бормочу я ей в живот, надеясь, что она пошлет меня на хуй. – Обхвати меня ножками.

И выпрямляюсь перед ней, снова впиваясь в губы, с привкусом фисташкового мороженого. Я его точно жрать больше не смогу. Член будет вставать по щелчку пальцев.

Затуманенный взгляд моей девочки скрывают опущенные ресницы.

Сонька послушно обхватывает меня за талию и, придерживая, я поднимаю ее с подоконника.

За всю нашу жизнь, я таскал ее так тысячи раз. И никогда прежде я не испытывал настолько мучительного желания, прижать Соню спиной к стене, стянуть ебаные джинсыи ворваться в ее горячую щелку.

Она мне доверяет, я не должен.

Я не знаю, как это происходит, но мы уже в темноте соседней комнаты. Я валю ее на диван, и хуею от ощущения податливого тела подо мной. Дурею от того, как острый сосок упирается мне в грудь.

Приподнявшись на предплечьях, я целую и целую.

Так ведь будет честно. Она должна так же гореть, как и я.

Трусь набухшим членом об ее пах, ласкаю шею, посасываю грудь, оставляя отметины.

Полный пиздец наступает, когда я начинаю давить бедром Соне между ног.

У нее распахиваются глаз, приоткрывается рот, и до меня долетает тихий крышесносный стон. Да я через двойной слой джинсы чувствую, как у нее там горячо.

Наразрыв просто.

– Соньчик.