Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

— Нечему завидовать, — отрезаю я с холодом.

И досадливо думаю, что это какой-то гребанный закон подлости, не иначе: когда нафиг не нужен парень, он прыгает вокруг, все на свете предлагает.

А тот, который нужен…

Он не позвонил даже. Ни разу.

Прошло уже две недели. Через неделю — Новый год.

У нас толком уже даже занятий нет, все после праздников. И, для разнообразия, новогодние каникулы у нас будут. А не как в прошлом году, когда с начала января экзамены поставили. Как я их сумела сдать, до сих пор загадка века.

Так что, чисто теоретически, я могла бы поехать куда-нибудь…

Но не с Пашкой.

Это уже совсем себя не уважать.

Да и на рожу его смотреть противно. Ничего не могу с собой поделать, если разочаровываюсь в человеке, то это навсегда.

Подсознание тут же подбрасывает ехидную мыслишку, что кое на ком это правило дало сбой.

Но тут, в принципе, просто исключение. Как и вся наша с ним история.

А исключение правило лишь подтверждает.

И все мое внутреннее сопротивление и настрой против бывшего об этом говорит.

Интересно, какого хрена Пашка вообще так активничает?

Я же его как только ни посылала: и при всех, и наедине, и лупила даже. Все равно прыгает вокруг. Еще чуть-чуть, и поверишь в собственную исключительность.

Будь я потупее, так бы и сделала.

Но я умная. Временами.

— Ой, смотри, Семен!

Машулька показывает на высокого парня в дверях буфета.

Оглядываюсь, смотрю, как он, улыбаясь, идет к друзьям. И думаю, что, наверно, слепая была, как землеройка, если решила, что он — это Джокер.

Сейчас-то понимаю, что ничего у них общего нет.

Джокер в плечах шире.

И двигается так, что… Ох…

Дура я, дура…

Какого черта опять?

— Ты так смотришь на него… — Машулька смеется лукаво, — нравится, да? Он о тебе спрашивал, кстати, я говорила?

— Да. Не нравится.

— А зря, — наставительно говорит Машулька, — и вообще, не узнаю тебя, Ален. Такая ты стала тихая. Никуда не выбираешься. Дома все время. Наши спрашивают…

— Училась.

— Ага. Только раньше тебе это нифига не мешало.

— А теперь мешает. Маш, сменим тему.

— Вот… И грубая стала, пипец, какая! Я ничего такого не сказала же!

— Ты когда на пересдачу?

— Блин! — Машулька бросает вилку в досаде, — настроение у самой говно, и другим портишь!

— А нечего докапываться до меня!

— Да кто докапывается? Ты вообще дикая стала какая-то! — Машулька вскакивает, забирает тарелку и стакан, — слова не скажи! И заносчивая! Вокруг нее парни хороводы водят, а она носом крутит!

— Завидуешь? — рычу я злобно и тут же жалею о сказанном.

Машка обидчиво дрожит губами а затем молча разворачивается и уходит, поставив предварительно грязную посуду на специальный столик у входа.

Я остаюсь одна, смотрю перед собой и чувствую себя редкой стервозой.

Машулька — наивная и чистая душа, не особо сообразительная и периодами попадающая в глупые ситуации, но камня за пазухой у нее никогда не водилось.

И сейчас я ее сознательно обидела.

Просто, чтоб заткнуть.

Тварь я.

Вздыхаю, понимая, что надо догонять подругу и мириться, но сейчас рановато. Машулька не остыла еще, а в гневе она способна наговорить гадостей. И я же не стерплю, отвечу опять. Конфликт выйдет на новый уровень… Нет уж. Чуть позже.

Пью какао, смотрю в телефон.

Мама прислала сообщение, спрашивает, скоро ли каникулы у меня.

И денег прислала.

У нее внезапно очень хорошо пошел бизнес, группы забиты до отказа, пришлось брать дополнительных инструкторов.

Сейчас ее студия — самая модная и востребованная в городе.

И мама, проявив очень даже нехилую бизнес-хватку, это дело крутит вовсю, пользуясь внезапно опрокинувшимся на ее улице грузовиком с пряниками.

Переписываюсь с ней, спрашиваю про бабушку и ее гипертонию, короче говоря, отвлекаюсь на родственное общение, чувствуя, как оттаивает что-то внутри.

Две недели назад мне это очень помогло.

Когда утром, после внезапного и дурного праздника пришла в себя, в кровати, слава всем богам, своей и одна, долго смотрела в потолок и прокручивала в голове случившееся.

Причины, по которым я так сильно расстроилась.

Конечно, я все сама для себя разложила по полочкам, но, вот честно, с утра, с похмелья, все мои загоны почему-то показались мне немного надуманными. И глуповатыми, если уж быть до конца честной.

Мало ли, что там у него было до меня?

Какого фига я вообще так это все восприняла? Да я ни одного из своих парней никогда не ревновала.

Все просто было, как в той песне, что бабушка любит, несмотря на всю ее жаргонность и не особо глубокий смысл, про «Не понравилась? Пошел!»

Она меня этому отношению к жизни учила. И очень даже успешно.

И с парнями я расставалась легко.

И по Пашке страдала только потому, что оно, вроде как, надо.

А тут, с Джокером Дмитрием, прямо переклинило.

Неправильно это все. Нельзя так. У него-то ко мне, сто пудов, чисто практически все. Секс, веселье и рок-н-ролл.

То есть, легкий изврат в виде повязок на глазах, ошейника и масок разнообразных маньяков, пусть и очень сексуальных.

Наверно, ему легко раскрутить на такие темы любую девочку. Судя по тому, как он шустро это со мной провернул, явно дорожка накатанная.

Интересно, если бы я не убежала тем утром, если бы ответила на телефонные звонки… Что было бы дальше?

Он ведь не настроен был показывать мне свое лицо. И причины тут могут быть вообще самые неожиданные: от уродства (что вряд ли, потому что даже под толстым слоем театрального грима его лицо выглядело очень гармонично, насколько я успела заметить) до дикой узнаваемости. Может, он известный певец, там, или еще кто? И не хотел, чтоб его увидели.

Но это все из разряда домыслов.

И я бы обязательно спросила у него причины, потому что мы бы когда-нибудь поговорили же, да?

Если бы он позвонил.

Но он больше не звонил.

А я не стала ему набирать.

Потому что…

Ну… Помним же?

«Не понравилась? Пошел!»

Как-то так.

Решение было принято верное.

Но все равно почему-то так тяжело далось!

И мама с бабушкой помогли очень. Звонили часто, словно чувствуя, что мне херово, отвлекали.

Бабушка даже приехала меня