Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

И все равно мне ее приезд чуть-чуть мозги вправил. Показал, что у меня в жизни есть очень много важного: и в первую очередь, это близкие люди, которые за меня переживают. И нельзя киснуть. Хотя бы ради них.

Но вот интересно как… Он ведь звонил. Не писал, но звонил. Тем утром.

А потом все.

Как отрезало.

Решил, что нафиг ему такая проблемная брыкливая дура? Когда стоит поманить, и тут же половина комплекса этих гребанных апартов прибежит…

Наверно… Почему думать об этом горько и обидно?

Дурочка Аленка, ты решила, что для него эксклюзив? Ага-ага…

А вот интересно, что было бы, если б мы не расстались так глупо?

Какая маска была бы следующей?

Маньяков он уже играл.

Супергероя?

Кто там в маске-то?

Дедпул? Вполне подходит…

Или Человек Паук?

Я представляю себе на мгновение ту самую каноничную сцену, где рыжая подружка Паука, не помню, как ее звали, снимает нижнюю часть маски с него, чтоб поцеловать… В перевернутом виде.

И усмехаюсь.

Это уже как-то… Чересчур, что ли? С ума я схожу совсем.

Встаю и иду к выходу.

Парни, в компании которых сидит Семен, замолкают и провожают меня взглядами. А Семен улыбается и машет:

— Привет!

Но я, погруженная в свои фантазии, не вижу его.

Добираюсь до общаги.

Данка сидит, как обычно, в наушниках перед ноутом. На экране быстро мелькают какие-то таблицы, алгоритмы и прочая, вообще непонятная для меня фигня.

Я знаю, что соседку отвлекать нельзя во время ее работы, потому валюсь на кровать и закрываю глаза.

А если… Кто там еще есть-то, блин? Супермен? Но он, вроде, без маски… Железный человек? Дауни ничего так… Но староват.

А мой Джокер молодой…

Блин, опомнись, Аленка-дура! Какой он твой?

Но, с другой стороны… Помечтать? Почему нет?

Меня неожиданно уносит в сон.

И там я стою перед свисающим откуда-то сверху Человеком-пауком… Он смотрит на меня, и взгляд в прорезях маски — пугающе-знакомый. Внимательный, холодный, исследовательский.

Словно он изучает меня, мои реакции. Как подопытного кролика. Ткнул палкой — посмотрел, записал, сличил с прежним результатом, сделал вывод. Дал морковку — то же самое. Отобрал — и снова проанализировал реакцию…

Мне становится обидно.

И, одновременно, хочется отомстить ему, холодному исследователю! Потому что я не подопытный кролик, блин!

И умею кусаться!

Я, как в фильме, стягиваю нижнюю часть маски. Но вместо поцелуя, кусаю. С огромным наслаждением вгрызаюсь в податливые вкусные губы!

На!

Получай!

Гад!

Бросил меня!

Даже не позвонил больше!

Ну и что, что ушла?

Ну и что, что не отвечала?

Сволочь такая! Мерзавец!

Я кусаю, упиваясь чуть солоноватым вкусом крови, чуть ли не рычу от наслаждения, и упускаю момент, когда он перестает мне позволять истязать себя.

Мир переворачивается, и вот я уже лежу, распятая, неспособная двинуться даже!

А он — сверху.

Без маски.

Но лица его я так и не вижу! Лишь темный туман, мрачный, обволакивающий.

Острый жадный взгляд.

И тихий глухой голос:

— Плохая девочка. Наказать?

Да!

Мне хочется, чтоб наказал!

Сволочь!

Бросил, словно игрушку ненужную!

Пусть накажет…

Его горячий член чувствую в себе так ярко, что поневоле выгибаюсь, стискиваю кулаки, пытаясь освободить руки и обнять его!

Или ударить. Не знаю.

Не могу никаких прогнозов по своим следующим движениям делать.

Но точно что-то будет.

Если не продолжит.

Боже, какой он…

Как все внутри горит!

Сжимается. Тянет. Так больно! Так сладко! Так волшебно… О-о-о… Хочу еще… Дай мне еще, проклятый мерзавец…

дай еще… Человек Паук, чтоб тебя… О-о-о…

— Аленка! Аленка!

Меня на кровати буквально подбрасывает!

В шоке смотрю на встревоженную Данку.

— Ты чего? Ты так стонала… И по кровати металась, словно тебе больно… — тут Данка замолкает, оценив, вероятно, по-иному мои красные щеки и безумный взгляд, и, хихикнув, добавляет, — или хорошо… Блин, Ален… Сорри… Я не хотела кайф ломать…

— Ой, ну тебя, — я пытаюсь придать голосу безразличие, но не получается. Потому что машинально все еще сжимаю внутренние мышцы, словно хочу опять ощутить в себе длинный, горячий, такой восхитительно твердый член Джокера.

Боже…

Я, реально, нимфоманка же.

Ни разу, ни один из моих парней такого не вызывал безумия! А тут…

— Ну прости, я реально думала, что тебе плохо, — оправдывается Данка, — вернулась рано, спать легла в шесть вечера… Стонала так, что весь этаж слышал…

— Бли-и-ин…

— Точно все нормально?

— Да.

— Ну ладно… — Данка смотрит еще пару минут с сомнением, но затем возвращается обратно к ноуту. Садится, берет наушники, собираясь их надевать, но затем, что-то вспомнив, спрашивает, — а что снилось-то?

— Человек Паук.

Данка моргает изумленно, а затем начинает смеяться.

— Нифига себе, тебя заморочило!

Блин, ты даже не представляешь, насколько…

Глава 33. Внезапные новогодние каникулы

— Как доберешься до тети Зои, обязательно позвони, поняла? — мамин голос полон волнения, а на заднем плане слышится бабушкино звонкое:

— Отстать от девочки! Она уже взрослая! Что ты ее пасешь постоянно?

— Ой, мама, себя вспомни! — тут же предсказуемо отвлекается на самый любимый естественный раздражитель мама, — ты меня до восемнадцати лет вообще из дома выпускала только с личным водителем!

— И правильно делала! Один раз не усмотрела — и получила внучку!

— Можно подумать, ты недовольна!

— Я счастлива! Но сколько ты нервов себе помотала с этим дЭбилом конченным…

— Боже… Мне эта твоя нарочитая «Э»...

Старшее поколение принимается со вкусом ругаться и выяснять, кто кому что должен, а я с чистой совестью отключаюсь.

И смотрю в окно, на мелькающие с небольшой уже скоростью станции.

В Москве я, само собой, была, но вот чтобы одна, без сопровождения — это впервые.

И потому волнительно и страшновато чуть-чуть.

Хотя бабушкина двоюродная сестра, тетя Зоя, меня должна встретить прямо на вокзале, но я переживаю.

Ну, и рассматриваю станции, погружаясь во всем знакомую лиричную меланхолию: с одной стороны — ужасно интересно, как живут тут, рядом со столицей, но все же не в ней? А с другой… Все такое же, как и у нас.

И люди также одеты.

И снег такой же.

И вообще…

Все похожее.

Эти наблюдения и мысли помогают сделать очевидный вывод: изменение места не поменяет внутреннее состояние.