Лорд Безупречность - Лоретта Чейз

Батшеба тоже смыла грязь, однако сделала это куда более изысканным способом, воспользовавшись тазом и кувшином горячей воды, которые принесла любезная миссис Эдкинс.

К сожалению, хозяйка не позаботилась о зеркале и заколках, так что пришлось приводить прическу в порядок на ощупь и всего с несколькими оставшимися шпильками. Во время этого сложного занятия дверь комнаты внезапно распахнулась.

– Вы подкупили моего слугу, – заявил лорд Ратборн. Влажный шейный платок был едва завязан. Воротник рубашки оторван. На сюртуке и жилете не хватало пуговиц.

Блестящие черные локоны свисали на лоб, в то время как их собратья на затылке торчали вверх подобно набору штопоров.

Виконт не просто умылся, а явно вылил на себя ведро воды. Батшеба с отчаянием увидела, что он весь мокрый.

Так хотелось запустить пальцы в эти непослушные кудрявые дебри. Так хотелось сорвать мокрую одежду и позволить рукам оказаться там, где им никак не следовало оказываться.

Во всем виновата эта ужасная потасовка в Колнбруке. Его реакция в тот момент, когда пьяница дотронулся до нее… то, как на него накинулась толпа и как он бесстрашно и легко всех раскидал… опасность…

Все это ей страшно понравилось.

И взволновало.

И возбудило.

Типичная реакция Делюси.

Батшеба засунула шпильку в плотно скрученный узел на затылке.

– Я же Делюси, – заметила она мрачно. – Мы всегда всех подкупаем.

– И все же со мной этот номер не пройдет, – решительно заявил он. – Придется довольствоваться порабощением Томаса. Пусть он выполняет ваши сумасшедшие затеи. А я не Томас и не привык, чтобы мной помыкали. Поторопитесь, нам пора ехать.

Батшеба на мгновение замерла.

– Я тоже не привыкла, чтобы мной помыкали, – парировала она, – а потому отказываюсь двигаться дальше, пока не удостоверюсь, что у вас не сломано ребро.

– Я не ломал ребер, – упрямо заявил Бенедикт.

– Неизвестно, – возразила Батшеба. – Там, в коридоре, вам явно было больно. Справа.

– Я просто старался не смеяться.

– А потом вы шли странной походкой.

– От смеха закружилась голова.

А у нее закружилась голова, пока она смотрела и слушала. Пока он хохотал, у нее разболелось сердце – оттого, что он выглядел совсем по-мальчишески. Настоящий хулиган, такой далекий от совершенства, такой живой, искренний и человечный.

Да, он оказался человечным и уязвимым, как и все люди. А этот припадок смеха вполне мог лишь осложнить травмы, если они были.

– Я быстро, – сказала она. – Не могли бы вы…

– Я не идиот, миссис Уин… миссис Вудхаус. И если бы я сломал ребро, то наверняка знал бы об этом. Боль, понимаете ли. Мужественность, сила и стоическая выносливость вовсе не означают, что я не способен испытывать боль. Так вот, мне не больно.

– Но реакция часто запаздывает, – возразила она. – Бывает, что боль приходит лишь через несколько часов.

– Мы не можем остаться здесь на несколько часов. Я отправляюсь в путь, мадам. А вы вольны присоединиться или нет, как пожелаете.

С этими словами лорд Ратборн повернулся и вышел из комнаты.

Он ожидал, что она пойдет следом, как овца.

Батшеба сложила руки на груди и попыталась взглядом прожечь в двери дырку.

Через пару мгновений виконт вернулся.

– Упрямитесь ради самого упрямства! – прогремел он. – Взяли за правило перечить на каждом шагу. Точно так же, как в Лондоне. Привыкли, что все и всегда решается в вашу пользу! Так быть не может!

– А в вашу пользу может? – уточнила она.

– Решительно отказываюсь стоять здесь и пререкаться.

– А я не потерплю, чтобы со мной обращались, как с ребенком. Так что можете оставить этот тон! И можете не высмеивать вполне разумное беспокойство. Перелом ребра может привести к трагическому исходу!

Его лицо внезапно смягчилось.

– Да, разумеется, беспокойство вполне разумно. И высмеивать его не стоит.

Батшеба расслабилась и опустила руки. Бенедикт подошел, словно кающийся грешник.

– Вы обязательно расскажете мне об этом подробно, – проворковал он, беря ее за руку. – Но только в экипаже.

Она отпрянула, но он прореагировал достаточно живо и успел схватить ее в охапку.

– О нет! – возмутилась она и уперлась ладонями ему в грудь. – Этот примитивный метод не пройдет. Не позволю, чтобы меня таскали, словно мешок с мукой.

– Проверь лучше, не сломаны ли у меня ребра, любовь моя, – со смехом предложил он.

– Я вам не любовь, упрямый и ехидный нахал. – Она попыталась освободиться. – А вы мне не хозяин и не господин. И вы не…

– Не устраивайте сцен, – предупредил он.

– Я еще далее не начала устраивать сцену, – упиралась она, пока он тащил ее к двери. – Еще один шаг, и я…

Губами он накрыл ее губы.

Мир покачнулся. Свет померк.

Он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Его рот крепко-накрепко запечатал рот Батшебы.

«Нет! Нет!» – громко кричал голос разума.

Слишком поздно.

Ее губы мгновенно смягчились, а руки поднялись к его плечам.

Она не только приняла поцелуй, но и ответила на него. Ответила с тем же вызовом, который постоянно горел в синих глазах. Теперь его переняли горячие губы.

Она извивалась в его крепких объятиях до тех пор, пока он немного не ослабил хватку и не позволил ей опуститься на пол. Однако ее рот ни на мгновение не покинул его рта. Он жадно впитывал огонь поцелуя, а она тем временем медленно стекала с него. Ощущение каждого изгиба, каждой линии нежного гибкого тела не просто волновало, а приводило в трепет.

Необходимо немедленно отпустить ее. Сейчас же.

Для этого требовалось всего лишь убрать руку с соблазнительной талии. Но он этого так и не сделал. Прижимал к себе то тех пор, пока поцелуй не превратился в порочную игру – дразнящую, дерзкую, требовательную.

Страсть.

Страсть недопустима. Никогда и ни за что. Страсть равнялась безумству, хаосу. Он был вооружен против нее десятками правил.