Измена - дело семейное - Аника Зарян

Хватаю со стола оставленные ночью блистеры, выдавливаю таблетки, закидываю в рот.

- Господи, что ты делаешь, Олежек? На голодный желудок? Поешь сейчас же, потом...

Запиваю водой, встаю.

- Не голоден.

Иду в ванную, умываюсь. Мама ходит следом, причитает. Останавливаемся у моей комнаты.

- Мам, всё!

Фыркает.

Вхожу.

Марина в ночной рубашке сидит на кровати, скрестив ноги. Что-то быстро и сосредоточенно печатает в телефоне. Заметив меня, она вздрагивает и моментально выключает экран. Молчит.

- Собирайся, через полчаса выходим.

- Куда? – спрашивает настороженно.

- Ты уезжаешь отсюда.

- Куда это? – вскакивает с кровати.

- Для начала – в гостиницу. А там ищи себе квартиру. Пару месяцев я тебе помогу с арендой, пока устроишься на работу, а дальше – сама.

- Ты издеваешься? – шепчет испуганно. – Как это сама? Я же никогда не работала!

- Это уже не мои проблемы.

Вспыхивает.

- Твои! – переходит на крик. – Еще как твои! Я никуда не уйду! Теть Люда!

Отступает к окну, скрещивает на груди руки.

Через секунду мама распахивает дверь и растерянно смотрит то на меня, то на Марину.

- Дети, что случилось?

- Госсс-поди! – шиплю.

- Теть Люда, Олег выгоняет меня из дома, – подбегает к маме, прячется за её спину. – Он хочет избавиться от меня, выгоняет из семьи!

- У нас нет никакой семьи, Марина! Есть сын, которого я люблю. И есть ты. И я не хочу, чтобы ты жила в доме моих родителей.

Мама загораживает её рукой:

- Успокойся, Мариночка, я не позволю, – цедит, испепеляя меня взглядом. – Олежек, Марина останется.

- Мама!

- Прекрати мне тут отцовские трюки, Олежек. Это моя квартира, и я так решила.

Смотрит, упрямо выпятив подбородок.

- Хорошо, – понимаю, что спорить с ней бессмысленно. – Как знаешь.

Разворачиваюсь и выхожу.

- Ты куда?! – раздается в спину.

- Ухожу, – отвечаю я, не оборачиваясь.

Забираю таблетки, конверт с печатью.

- Олежек! Ты с ума сошёл! Тебе нельзя! У тебя же сердце!

- Моё сердце, – цежу, натягивая обувь, – не выдержит ещё одного дня в этом цирке.

Из машины набираю отцу.

- Олег? – отвечает сразу. – Что-то случилось?

- Пап, встретимся?..

Потому что я не могу оставить пожилого отца одного, где бы он не ночевал эту неделю. И не собираюсь сам оставаться с Мариной под одной крышей.

_____________________________

от автора: мои дорогие и прекрасные! Поздравляю вас с 8 марта! Пусть в ваших сердцах всегда цветет весна!

Глава 26

Где-то в Твери делаем привал. Заправляемся, паркуемся у придорожного кафе. Вадим на кассе заказывает быстрый обед.

- Два фирменных бургера, два американо, вон тот сок и плитку горького шоколада, пожалуйста.

Не спросил, что я хочу, потому что знает и так. Иду к свободному столику, сажусь.

Приносит поднос с едой. Помогаю ему, избегая прямого контакта глазами. Я не знаю, что могу там увидеть – в глубине его глаз. Не знаю, почему меня это пугает. Не знаю, как себя дальше вести с самым близким другом...

- Можем сделать вид, что вчерашнего разговора не было, – говорит он, будто пробравшись в мои мысли. Садится напротив.

Смотрю на него – подмигивает. Пытается улыбнуться.

- А с чего ты взял, что я об этом думаю? – нагло вру, потому что только об этом я и думаю все эти часы.

Его признание вызвало во мне странные чувства. Ни разу за годы дружбы я и не задумывалась о том, что Миронов рядом, потому что влюблен в меня.

Ночью я ничего ему не сказала. Просто малодушно промолчала. Он вышел на балкон покурить, а когда вернулся, я сделала вид, что сплю.

- Наверное, интуиция. – надевает перчатки, берет бургер в руки. – Виноват, если ошибся. О чем тогда думаешь?

Впивается зубами в хрустящую булку.

- О разводе, конечно, – произношу первое, что приходит на ум.

Повторяю за ним все действия и начинаю есть. Он быстро расправляется с бургером, вытирает губы салфеткой, снимает перчатки. Методично, как будто готовится к допросу.

- И что ты о нём думаешь? – щурится, поймав мой взгляд.

Не отвечаю, просто пожимаю плечом. Вадим знает о нашем с Пашей плане. Не всё, конечно, но большую часть.

Отпивает глоток кофе.

- Ладно. Тогда, если тебе интересно, могу сказать, что я о нём думаю.

- И что ты о нём думаешь? – возвращаю ему его же слова, цепляясь за возможность сменить тему и стереть неловкость между нами.

Настраиваюсь на подробный разбор слабых и сильных моментов, но вместо этого слышу хриплое:

- Это хрень полнейшая.

Могу поклясться, что он раздражен, хотя внешне этого не скажешь. Все это проявляется в мелочах: в тоне, с которым он это произносит, в едва заметном напряжении челюсти, в том, как он медленно и осторожно ставит чашку на стол.

- Вот как, – усмехаюсь. – И в чем же?

- Во всём. Не делай этого.

Невольно поджимаю губы в насмешливом презрении.

- Хочешь, чтобы я его просто взяла и простила после всего, что он сделал?

- Хочу, чтобы ты не превращалась в одну из тех разъяренных фурий, дела которых ты ведешь. Это путь в никуда, Наташа.

- Это будет справедливо.

- Это будет самоубийство.

- Я не пойму, ты его оправдываешь, что ли? – к горлу подкатывает ком.

Сглатываю.

- Нет. Он виноват. Глубоко и мерзко. – он делает паузу. – Но, Наташ, скажи мне: что будет с тобой, когда ты его уничтожишь?

- Мне станет легче. Я получу справедливость.

- Получишь ли? И что будет потом? – спрашивает, едва сдерживая нерв в голосе. – Представь, что у тебя получится. Ты выиграешь. Он будет раздавлен. Ты проснешься утром в своей квартире, выпьешь кофе, поцелуешь дочерей, спокойно пойдешь на работу, зная, что уничтожила отца своих детей? И что? Легче