Измена - дело семейное - Аника Зарян

Она говорила уверенно, хотя в глубине души смутно понимала: всё это будет долго, грязно и больно для всех. Особенно для Алёши. Но разве можно оставить ребёнка в семье, где отец – не настоящий? Где ненавидит его мать? Нет. Это будет неправильно. Она, как бабушка, обязана исправить ситуацию.

Чайник закипел. Она заварила чай, поставила перед Мариной.

- Пей, согрейся. Ты посмотрела то, о чем я говорила?

- Посмотрела, – кивнула. – По будням работают только.

- Ну да, ну да... А я вот что думаю... А может, нам к хорошему юристу сходить, чтобы время не терять? Семейному. Консультацию получить. Чтобы точно знать, как действовать.

Марина медленно, будто сквозь силу, сделала глоток.

- Наташа - лучший юрист по семейным делам, – с горькой усмешкой произнесла она.

- Ну и что! – фыркнула Людмила Ивановна. – Не одна она на свете. Найдём другого. У меня подруга есть, её дочь как раз разводилась, так адвокат такой нашёлся, всё в её пользу решил. Я спрошу.

Она уже видела этот путь: хлопоты, документы, суды. Дело, которое должно наконец придать смысл этим бессмысленным дням.

Твердо решила - будет бороться за внука, за сына. За эту несчастную девочку, которая так похожа на неё саму в молодости – тоже мечтавшую о большой любви, как в книгах, и получившую будни с человеком, у которого на уме только работа.

И не поговорить спокойно, не расслабиться, вечно как на экзамене с ним...

«Даже не позвонил ни разу, – пронеслось в голове. – Вот тебе и полвека вместе!»

Боль от этой мысли была острой и свежей. Но Людмила Ивановна тут жезаглушила её мыслью об Алёше.

Внук – вот ради кого теперь можно жить. А всё остальное... Всё остальное приложится. Или отпадёт, как ненужное. Главное – не останавливаться.

Глава 28

- Где остановился?

Сидим с папой в кафе на первом этаже ТРЦ. Ждем, пока нам принесут заказанные сырники и черный чай.

Я рассказал ему, что ушел из их квартиры на Стачек. И так он узнал, что Наташа выставила меня на улицу.

- Надеюсь, что с тобой.

Кивает.

Снова молчим. Разговор не клеится. Папа у меня в принципе немногословный. Он всегда так делает. Всю жизнь, сколько я себя помню. Человек чести, с недосягаемыми моральными принципами и идеалами, он не повышает голоса, не вступает в споры. Он выше всего этого. Он просто уходит в другую комнату, бросая при этом пренебрежительно фразу, которая очередным тяжелым камнем ложится на непробиваемую стену между нами.

«Я же не такой! В кого ты таким уродился?!»

«Бестолочь! Что из такого вырастит?»

«Либо ты будешь таким, каким я хочу, либо забудь, что у тебя есть отец!»

И всё.

После этого никогда не случалось откровенных разговоров, примирения, облегчения... Просто проходило время. И всё это тоже как-то проходило, забывалось, терялось в ежедневной бытовой рутине. До следующего раза и следующего длительного игнора. Но теперь я понимаю, что никуда, на самом деле, это не девалось. Копилось.

Вот и докопилось до полного отчуждения...

В зале почти нет посетителей. Из динамиков льется спокойная музыка.

- Таблетки пьешь?

- Пью.

Хотя, какой в них толк, если я буквально живу в нескончаемом стрессе? Нет покоя ни на сердце, ни дома.

Да и дома теперь нет.

- Что мне делать, пап?

- Скажи, я что-то сделал не так?

Оба вопроса вырываются одновременно, вплетаются в друг друга, как и наши взгляды. Мой – растерянный. Его – осуждающий.

- Ты о чем? – не понимаю.

- Сейчас же любят во всем искать ответы в прошлом, винить родителей... В чем была моя ошибка, что ты вырос таким придурком?

Обидно. Черт возьми, всё так же больно, как и в детстве, хотя я сам уже пятый десяток разменял.

Стискиваю челюсть.

Конечно, я не собираюсь искать в своем детстве ответы на свои ошибки. Давно вырос и, хочется верить, достаточно зрел, чтобы не винить своих родителей в них. Но почему-то в этот раз впервые, вместо того, чтобы успокоить своего пожилого отца, сказать, что он ни в чем не виноват и всё делал правильно, говорю с ухмылкой:

- Прости, что разочаровал. Снова...

Он ухмыляется в ответ. Не понял, кажется.

Жаль.

- Не могу понять, что ты в ней такого разглядел-то, что ни перед чем не остановился? Не зря мне она всегда не нравилась. Еще когда подростком заладила к нам ходить каждый день. Одевалась как шлюха, задницей своей перед твоим носом крутила. А как она на Наташку все эти годы смотрела. Как будто дай ей волю, глаза выцарапает. – делает паузу, смотрит на меня удивленно. – Что ты глаза вытаращил? Не замечал, что ли?

Не замечал, видимо.

Потому что после той проклятой ночи, годами старался лишний раз не смотреть на Марину. Не встречаться с ней взглядами, не оставаться наедине.

Всё наше общение с женой брата прошедшие десять лет с моей стороны сводилось к банальной вежливости при семейных встречах. И её сообщениям, когда что-то было нужно сыну, а Паши не было в городе. Привозил ей, что надо – смесь, лекарства, подгузники – передавал через порог и сразу уезжал, как бы она не пыталась затащить меня в квартиру. Но и эту проблему я решил, дав брату хорошую работу.

В отпуске, куда я старался всегда брать и Алёшку, которому врачи рекомендовали морской воздух хотя бы месяц в году, был всё время рядом с женой, чтобы лишний раз не давать Марине повода заговорить со мной наедине.

А в Сосновом Бору что-то пошло не так. Утро второго дня. Наташа после завтрака поднялась за моими таблетками. А воду мне из кухни принесла Марина. Передавая стакан, коснулась пальцами основания моей ладони, удерживая взгляд, полный возбуждения, как будто для неё больше не имело значения, заметит это кто-то или нет.

Но никто не заметил. Наташа была еще на лестнице. Мама что-то рассказывала папе, Паша вышел на крыльцо покурить.

Помню, как забрал стакан, даже не поблагодарив.

Помню, как Марина, сев за стол напротив, провела ногой по моей лодыжке выше, недвусмысленно приближаясь к паху.

Как меня