Солнце на красном - Наталья Нежданова

Поэтому все будущие матери получают во время беременности специальные препараты, якобы способствующие её сохранению. Это мотивируется плохой экологией Оданы, ухудшением здоровья населения после многочисленных войн, в которых использовалось различное оружие массового поражения. Да, всё перечисленное имеет место, но оно не настолько критично.

В результате приёма медикаментов в крови матери постоянно поддерживается повышенный уровень женских половых гормонов. Попадая через плаценту в кровоток плода, они способствуют феминизации младенцев мужского пола. Не полной, но таковая и не требуется, достаточно слегка ослабить и расшатать половую систему. Да, на этом пути имеются некоторые издержки, например, в виде роста количества половых извращений, но в целом метод весьма эффективен в плане стабилизации общества.

— Каким образом? — недоумеваю я.

— Женщины более покорны и исполнительны. А мужской природе в большей степени свойственны вещи, которые перестали быть нужными переформатированному Иттану, и, более того, стали для него опасными. Целеустремлённость, стремление к независимости и опоре на собственные силы, способность действовать жёстко и проявлять агрессию при наличие угрозы, потребность вступать в прочные отношения с женщиной и заботиться о ней, давая ей возможность посвятить себя материнству. Отцовство, наконец, обеспечивающее передачу потомкам своей культуры, ценностей и навыков.

Для должностей, требующих умения мыслить и проявлять инициативу, с лихвой хватает тех немногих, кто сохранил эти качества вопреки всему. Человек ведь создан с большим запасом прочности, и всегда находятся те, кто проскакивает через все фильтры, призванные предотвратить появление неугодных властителям людей. Такие выявляются ещё в детстве и ставятся на контроль.

В дальнейшем они становятся Трансляторами или занимают иные ответственные посты. Общество стабильности и устойчивого развития выстраивается по аналогии с колониями общественных насекомых, где почти все функции выполняются самками, а самцы выращиваются лишь в минимальном количестве, необходимом для продолжения рода.

Тео рассказывает всё это с явной неохотой, и я нисколько не удивляюсь, когда он останавливается и произносит:

— Прости, Тэми, я слишком устал от этого разговора! Давай в другой раз!

— Хорошо, — соглашаюсь я, но не могу удержаться, чтобы не спросить ещё об одной крайне интересующей меня вещи:

— А эти деморфы, они что, прямо везде? Много их вообще?

— Много. Очень. Вон один сейчас у двери в мою комнату!

Я смотрю туда, но ничего не вижу.

— Какие они? — спрашиваю я.

— Это сложно объяснить, у нас нет таких слов, точнее, понятий.

— Эя сказала, что они питаются нашими эмоциями!

— Не уверен. Конечно, некоторые вещи в нас могут их притягивать. Но это всё слишком неопределённо. Да, чаще они лезут к тому, кто дал им повод, я уже говорил. Но иногда они совсем не трогают человека, который весьма усердно делает то, что должно было бы их привлечь. Как будто что-то им мешает. Какой-то неучтённый фактор. Мы вообще слишком мало знаем о них.

— До разговора с тобой я даже не подозревала об их существовании!

— Это счастье на самом деле! Я всё время завидую тем, кто не может их видеть.

Он замолкает, задумчиво глядя перед собой, а потом вдруг оживляется и произносит:

— Присмотри за своим братом! Вокруг него так и вьются деморфы! Я не понимаю, с чем это связано. Ты и твой товарищ Райн почему-то их не интересуете, а вот Дейн… Это даже странно, ведь явно видно, что человек он мыслящий, одарённый, и не гнилой в нравственном отношении.

— Да! Он очень талантливый и вообще просто замечательный! — соглашаюсь я. — Но ему тяжело здесь. Может, как раз из-за деморфов?

— Вполне возможно. Они точно не питают к нам дружеских чувств. В лучшем случае, держат нейтралитет.

Глава 39

Сказать ему, или лучше не надо? — размышляю я, простившись с Тео.

Я думаю об этом весь вечер, то склоняясь к тому, чтобы открыть Дейну вероятную причину его страданий, то, напротив, опасаясь сделать этим ещё хуже. В итоге я ложусь спать, так ничего и не решив.

Просыпаюсь оттого, что кто-то трясёт меня за плечо. Это оказывается Дейн. Он весь дрожит, и я даже не сразу понимаю, что он пытается мне сказать.

Я включаю тусклый светильник рядом с кроватью и жутко пугаюсь. Дейн сам на себя не похож. Наверное, так выглядел бы человек, за которым гнались чудовища. Он держит бластер. Я беру его за руку и аккуратно разжимаю пальцы. К счастью, он не сопротивляется мне.

— Забери себе! Я боюсь… — сбивчиво произносит он.

— Что случилось? — спрашиваю, наконец, я.

— Мне страшно. Как будто сейчас произойдёт что-то непредставимо ужасное. Это я во всем виноват!

— В чём виноват? — не понимаю я.

— Я проклят!

Услышав его ответ, я ещё больше пугаюсь.

— Глупость какая! С чего вдруг тебе такое в голову пришло?

— Я точно знаю! — упрямо возражает Дейн. — Я и раньше это знал, только не хотел верить.

Бессмысленно с ним сейчас спорить, — думаю я.

— Ты просто устал! Тебе надо поспать! Сам ведь жаловался, что плохо спишь!

— Да, наверное, — растерянно отзывается он.

— Ложись на мою кровать, я погружу тебя в сон!

— Только не вздумай никуда заглядывать! — просит он.

Я ничего не отвечаю, и он повышает голос:

— Не трогай моё сознание! Не смей! Я тебе этого не прощу!

— Ты что? Как я могу против твоей воли? — возмущаюсь я.

После того, как Дейн засыпает, я решаю наведаться в его комнату. Мне тотчас становится зябко и как-то неуютно.

Что происходит? — недоумеваю я. — Неужели всё-таки деморфы? Поговорить с Тео? Но он сам толком не знает.

Лютый страх начинает просачиваться в моё сознание. Если Дейн потеряет рассудок…

Тогда я делаю то, что привыкла делать в последнее время, едва меня начинают атаковать разрушительные мысли и чувства — обращаюсь к Богу.

Падаю на колени и принимаюсь молиться о моём брате. Я теряю счёт времени и не замечаю ничего вокруг. Когда прихожу в себя, страх куда-то испаряется.

Обычная комната, — думаю я, — с чего это вдруг мне показалось, будто здесь что-то не так? Может, оттого, что Дейн поднял меня среди ночи и я ещё толком