Любовь и верность - Мэгги Робинсон

– Не надо переигрывать, Алек, – сказала Мэри. – Не забывай: ты же опытный искуситель. И привык иметь дело с нервными дамочками. Будь я на месте нервной дамы, я бы сбежала от одного твоего взгляда. Или рассмеялась.

– Бежать некуда, мисс Арден. Приглашать меня, вы понимайт, что будет. – Он не выходил из роли, но его акцент стал сильнее, чем обычно. Так что, вероятно, ей лучше подыграть ему, не так ли?

– О, доктор Бауэр, – слегка задыхаясь, произнесла Мэри, – я не была уверена, что вы придете. – Она споткнулась о стул, на котором сидела. Несмотря на то, что спальня Алека была просторнее, чем ее спальня, одна комната по комфорту не уступала другой. Возле окна стояли два мягких стула, и Мэри указала ему на другой. – Не хотите ли присесть?

– Мисс Арден… Мэри… Я бы очень хотеть сделать кое-что другое… Потанцуем?

– Что? – Мэри была уверена, что Джозефу Бауэру не захочется вальсировать с ней.

– Tantzen, ja?[7]– Алек поднял руки и подмигнул ей.

– Это ни к чему, Алек, – проговорила Мэри. – Ты ведешь себя глупо.

– Кто знать, о чем этот мужчина попросить тебя, моя дорогая? Надо подготовить себя.

– Я не готова сейчас танцевать, Алек! Ты же знаешь, что я стерла ноги.

– Ах-ах! Но я есть доктор. Позволь мне смотреть твои ноги.

Мэри испытывала раздражение и удивление одновременно.

– Ты не доктор, к тому же ты пришел не для того, чтобы попрактиковаться, да я и не могу представить себе, что Бауэр попросит меня снять туфли.

– Почему бы и нет? Мы, мужчины, хотеть всех женщин раздеваться. Надо же с чего-то начинайт.

– Я не собираюсь снимать туфли, – заявила Мэри. – И я сказала тебе об этом, как только пришла.

Алек вздохнул.

– Отлично. Я есть безутешный, но я потерпеть, фройляйн Арден. Никогда не встречать такой робкая и милая женщина. Пожалуйста, сказать, что вы разделяйт мое восхищение.

– Д-да, наверное. В-вы очень милы.

– Говорить это так, чтобы я поверить, иначе я вставать и уходить, и у вас нет шанса покричать от души.

– Черт возьми, Алек! Я не собираюсь с тобой заигрывать! Ты – это ты, а не Бауэр. Уверена, что вечером у меня все получится гораздо лучше, когда дойдет до дела. – Мэри без труда несколько раз обманывала Бауэра, когда разговаривала с ним, но сейчас ей на ум не приходило ни единой реплики, ни единой шутки. Таков уж Алек – похоже, он заставит ее «оцепеняйт, даже не попытаясь шутить».

Вид у него был скептический.

– Вы знать, почему я приходить. И давай не идти вокруг да около. Я хотеть брать тебя на руки и бросайт на кровать.

У Мэри подвело живот.

– Нет, этого не может быть, – пролепетала она.

– Нет, это так есть!

Алек подхватил ее и уложил на кровать, прежде чем она успела подумать о его глазных яблоках или о мужском достоинстве. Ее шляпа слетела, несмотря на шпильки, и она безуспешно попыталась сползти с кровати. Не успела Мэри понять, что он нависает над ней, в его глазах вспыхнул маниакальный огонь.

– Ты хотеть меня. Ты знать, что это так.

Вся беда в том, что он прав. Но она должна думать, что так бесцеремонно с нею себя ведет этот буйный Бауэр, – Господи, да как она может прибегать к аллитерации, когда ее добродетель под угрозой?! Она просто обязана сделать что-нибудь, чтобы избавиться от него! Мэри робко толкнула Алека.

– Это все, на что ты есть способна?

– Я не хочу делать тебе больно.

Этот ужасный человек рассмеялся приятным низким смехом. Его рот был совсем близко от нее, и Мэри разглядела, что у Алека прекрасные зубы.

Внезапно он откатился в сторону, и между ними образовалась неприятная пустота. Лежа на спине, Алек взял Мэри за руку, чтобы она не встала. Она по-прежнему была в черных лайковых перчатках, но ощутила тепло его пальцев, проводящих круги по ее ладони.

– Видите, моя дорогая мисс Арден, как легко вами манипулировать. Вы должны были ударить меня или закричать. – В его голосе не осталось и следа венского акцента.

– Да я бы закричала, если бы ты был настоящим Бауэром, но ты же не он, – сердито проговорила Мэри. – И я не думаю, что стоило заводить этот разговор об одежде.

– Да ты даже виду не подала, что хочешьзакричать!

Черт бы побрал его самодовольную бритую физиономию! Он прав. От его близости что-то в ней изменилось, а ее мозг превратился в кашу.

– Уверяю тебя, кричать я умею, и я непременно закричу, когда возникнет необходимость. И еще я уверена, что доктор Бауэр не будет таскать меня сегодня, как тряпичную куклу. А ты именно так вел себя со своими любовницами? Только сила, и никаких ухаживаний, никакого изящества?

Алек пожирал ее глазами. Господи, да он свиреп, даже без бороды.

– Да я ухаживаю ничуть не хуже любого другого парня.

– Докажи! – Эти слова вырвались изо рта Мэри без ее обычной осторожности.

– Да мне не нужно доказ… О черт! Хорошо. Ты получишь то, о чем просишь, невыносимая ты женщина! Лежи спокойно и не говори ни слова. – Алек пугающе близко пододвинулся к Мэри.

– Я не хотела делать что-то прямо сейчас.

– Слишком поздно что-то объяснять, – заявил он. – Мне был брошен вызов, а я всегда отвечаю на вызовы. – Алек поднес ее руку в перчатке к своим чреслам.

Боже!

– Но ты не… Не хочешь же ты…

– Ш-ш-ш… Я же сказал: молчи! Но в конце ты можешь немножко покричать.

Он привлек ее еще ближе, от разделявшей их одежды исходил тропический жар. Потом Алек приподнял подол ее платья и нижние юбки, подставляя ее бедра под прохладный горный ветерок, врывавшийся в комнату сквозь открытое окно.

– Алек! – Голос Мэри напоминал кваканье лягушки.

– Ш-ш-ш… Позволь мне доставить тебе удовольствие. С изяществом. И это будет недолго – у нас просто нет времени.

Его палец пробежал под подвязкой, пришитой к корсету, к верхней части ее чулок, но Алек даже не попробовал снять их. Ее ноги будут в безопасности, чего не сказать об остальном ее теле. Потом его рука поднялась к разрезу на ее короткой комбинации, и у Мэри перехватило дыхание.

– Ты пользуешься «Букетом Бленхейма».

Мэри покраснела. Она обрызгалась «Букетом…» с головы до ног, несмотря на то, что это был мужской одеколон.

– А теперь я буду целовать тебя и в это же время прикасаться к тебе. Ты даешь мне на это разрешение?

Голос Алека звучал очень серьезно. Мэри кивнула. Она не смогла бы шевельнуть языком, даже если бы ее жизнь зависела от этого. Она закрыла глаза в ожидании поцелуя и почувствовала, как прогнулся матрас.