Рабыня благородных кровей - Лариса Шкатула

Занятый собственными развлечениями, которые в избытке предоставлял ему Бучек, Тури-хан почти не вспоминал о юз-баши и их женах, то его любимца никак не устраивало. Пока юз-баши ходили рядом, сражались и вели себя так, что вызывали уважение своих нукеров, хан мог вспомнить о них в любую минуту и пожелать иметь рядом с собой.

Потому Бучек и беспокоил хана красочными рассказами о счастливой жизни сотников. Кто бы не разозлился на месте Тури-хана? Богатый, знатный человек не может того, что может чернь — продолжать свой род!

А эти чужеземные девки, которых хан своими руками отдал юз-баши, как назло оказались плодовитыми и, видно, собирались рожать детей каждый год, на зависть хану!

— Что же мне с ними делать? — вырвалось у Тури-хана.

Он уже привык не скрывать свои мысли от Бучека.

— Первым делом, разделить их, — посоветовал тот.

— Юз-баши и жен?

— Нет, самих Аслана и Аваджи. Завтра вы собираетесь послать тысячу джигитов в войско Бату-хану. С одной из сотен пусть пойдет Аваджи.

— А он возьмет с собой жену?

— Не сможет. Войско пойдет быстро. Но Аваджи надо успокоить, что Аслан вполне присмотрит за обеими женщинами. Потом отошлем Аслана. Ненадолго. Но по дороге его убьют. Я знаю одного надежного человека…

— Ты все знаешь! — усмехнулся хан.

— Если и не все, — скромно заметил Бучек, — то человека, который даст хорошие деньги за маленьких, здоровых детей, я точно знаю.

Тури-хан потер руки.

— А уж тогда придется уруске смотреть на меня поласковей, иначе… Ты ведь сможешь научить её покорности?

— Все женщины сделаны одинаково, — Бучек небрежно взмахнул бичом, с которым не расставался. — Среди них встречаются упрямицы, но их хватает лишь до хорошей трепки.

А друзья-побратимы и их жены ничего не знали. То есть, Анастасию одолевали неприятные предчувствия, но она старалась от них отмахиваться. Она ещё не могла поверить в то, что её видения сбываются…

Ей не было дела до других женщин, которые попадали в плен к нукерам Тури-хана. Она при всем желании не могла спасти их всех, подвергая опасности жизнь мужа и детей.

Сегодня Аваджи собственноручно варил плов из барана, которого прихватил в одном из набегов на селение кипчаков.

Заира хотела предложить свою помощь, но Аваджи и Аслан сказали ей:

— Запомни, женщина, готовить плов — занятие мужское.

— Побольше бы таких занятий! — ничуть не огорчилась Заира и поспешила к Анастасии, которая сидела с детьми в тени молодой ивы на берегу реки Итиль (Итиль — Волга (тюрк.).). Друзья выложили очаг из камней, а теперь пристраивали на него небольшой медный котел.

Ни Аваджи, ни Аслан не упоминали о том, что лагерь монголов расположен на земле урусов, Анастасия же об этом попросту не задумывалась.

Что-то случилось с нею в этот страшный и странный год её жизни. Воспоминания о родине, отце-матери, братьях, о муже-князе стали какими-то неотчетливыми, будто сказки, которые рассказывали ей в детстве.

Отчего это, Анастасия не знала. То ли страх, который она испытала в плену, заставил эти воспоминания уползти вглубь её естества и спрятаться подальше, то ли её душа, обеспокоенная больше здоровьем детей, берегла молодую женщину от мучительных и разрушительных раздумий.

Она родила ребенка от Аваджи, ездила следом за ним по свету, где и он, и его товарищи оставляли за собой лишь разрушения и смерть. Наверное, думай Анастасия все время об этом, она сошла бы с ума, но вместо этого она любила мужа и рожала ему детей…

Почти так же относилась к происходящему Заира. Только она отгораживалась от прошлого сознательно, упрямо поджав губы, и твердила:

— Не буду думать! Все равно ничего не исправишь. Буду жить, пока живется.

Кто ждал её на родине, где и родни-то в живых не осталось? Теперь, как считала Заира, её родина там, где рядом с нею Аслан и маленький Рустам…

Когда плов был готов, на траве расстелили скатерть и выложили его на серебряное блюдо аппетитной горкой. Сбоку Аслан положил огромный пучок зелени. Кто что высматривал для себя в чужих землях, Аслан первым делом заглядывал в огород.

Анастасия давно приучилась есть руками. И если первое время её желудок бунтовал против непривычной жирной пищи, то теперь она и к этому привыкла.

Глядя, как маленький Владимир ест плов из рук отца, она лишь улыбалась. И больше не вспоминала о том, что Аваджи ему неродной отец, а себя ощущала обычной женщиной Востока, которая не хочет в своей жизни хоть что-нибудь менять.

— Как приятно глазам созерцать такую отрадную картину! — раздался позади них насквозь фальшивый слащавый голос.

По темному загорелому лицу Аваджи разлилась бледность.

— Чего тебе, Бучек? — спросил он, не оборачиваясь, так и не донеся до рта сына щепоть с пловом, отчего тот, приоткрыв рот, удивленно уставился на отца.

— Хан желает видеть своего лучшего сотника! — нарочито бодро проговорил нукер, упиваясь ужасом на лицах женщин и сурово сведенными бровями Аслана.

Немного осталось жить этому здоровяку! Какой все же умный Бучек! Он не только нашел себе работу по вкусу, но и приобрел такую длинную руку, что может карать своих недругов, не пачкая собственных рук!

— Передай, сейчас приду! — Аваджи наконец дал плов сыну.

— Хан очень ждет! — почти по-женски хихикнул Бучек и исчез.

Тури-хан вовсе не высказывал желания видеть Аваджи немедленно, но его любимец не мог пройти мимо этих счастливых людей, которых он собирался погубить, не испортив им настроения.

— Ну, вот и все! — ни к кому не обращаясь, проговорил Аваджи.

— Как это все? — встрепенулась Анастасия. Одно дело, самой плыть по течению, не обращая внимания на жизнь вокруг, и совсем другое дело, когда овечью покорность проявляет твой муж, умный и сильный мужчина. — А как же я? А дети?

Аваджи перевел на жену растерянный взгляд. Даже на мгновение забыл о своих огорчениях. Впервые он видел свою мягкую нежную Ану по-настоящему разгневанной.

— Почему ты кричишь? Разве я тебя чем-нибудь обидел?

— Обидел, — тихо сказала она, судорожно вздыхая, чтобы не разрыдаться. — Обидел. Потому, что в трудную минуту подумал о себе, а не о нас!

— А как я подумал о себе? — нахмурился Аваджи. — Решил убежать и спрятаться?

— Нет, ты понял, что хан пошлет тебя на смертельно опасное дело, и решил покориться.

— А разве можно этого избежать? — смутился Аваджи. Ана была права: совсем недавно он читал ей притчу о том, что не стоит покорством уподобляться старому ишаку, а сам тут же решил покориться…

— Похоже, Тури-хан своего добивается, — насмешливо проговорил Аслан, переведя взгляд с Аваджи на его жену. — Наше счастье светлейшему как кость в горле, так давайте пойдем ему навстречу, переругаемся между собой!