Отпущение грехов - Фрида Митчелл

Гейл встала.

— Я не хочу этого слышать.

— Сядь на место! — властно велел старик. — Ты хороший врач. А в один прекрасный день станешь чертовски хорошим. Если перестанешь важничать и найдешь общий язык с пациентами.

— Ничего я не важничаю! — начала спорить Гейл.

— Сама знаешь, что мелешь вздор, — чуть мягче сказал Спенсер. — Просто ты боишься пациентов. И прячешься за болезнью, стараясь не видеть людей.

— Нет! — яростно замотала головой Гейл. — Вы ошибаетесь! — Конечно, ошибается. Она никогда не пряталась от людей. Пациенты всегда были для нее главным.

— Ты так думаешь? А разве не поэтому тебе не терпится галопом ускакать в Нью-Йорк и начать работать в отделении неотложной помощи огромной городской больницы?

— Неотложная помощь — моя специальность, — повторила Гейл, на этот раз куда менее сердито.

— Огнестрельные раны. Колотые раны. Попытки самоубийства. Двенадцать машин, столкнувшихся на скоростной автостраде. Передозировка наркотиков. — Он загибал пальцы. — И ни одного человека, который значил бы для тебя нечто большее, чем отметка в медицинской карте. Поставил галочку, бросил в кучу и пошел к другой жертве разбойного нападения, передозировки или дорожно-транспортного происшествия.

— Это неотъемлемая часть экстренной медицины, — возразила Гейл. — Там оказывают помощь не личностям. В отделении неотложной помощи ничего не повторяется. Ты можешь иметь дело с тремя переломами руки за ночь, но все они будут разными. Поэтому учеба никогда не кончается.

— Пациенты тоже разные, — ответил ей Спенсер.

Внезапно Гейл опустилась на стул, с болезненной четкостью вспомнив разговор, который состоялся у них с Эндрю во время поездки в Лавровую бухту. Он говорил о том же… Эта мысль заставила ее задуматься.

— Гейл, все мы чего-то боимся, — сказал Спенсер. — Может быть, тебе полегчает, если я сознаюсь, что даже у меня есть пара тайных страхов.

— У вас? — Она невесело засмеялась. — Чего вам бояться? — Голос Гейл прозвучал скептически. Спенсер не боится ничего. В том числе, по его собственному признанию, и смерти.

— Боли, — решительно ответил он. — Я прихожу в ужас при мысли о страданиях, на которые меня обрекает эта проклятая болезнь. Мы с тобой знаем, что раковому больному может помочь только большое количество морфия. Но я пойду на это, потому что так нужно. Не собираюсь на старости лет превращаться в нытика. Даже если болезнь смертельна.

Гейл вспомнила кошмарные часы, которые ей довелось провести с одним из первых своих пациентов после переезда в Оуквуд. Она сумела немного облегчить ему боль, но в остальном была совершенно беспомощна. Это было невыносимо. Ей бы не хотелось видеть Спенсера на месте того человека.

Она подняла взгляд.

— Я не могу позволить себе остаться в Оуквуде, — сказала Гейл, сознательно отстраняясь от чувств, которые грозили задушить ее. Она хотела бы ощущать лишь небольшое сожаление, но в глубине души знала, что сосущая пустота под ложечкой вызвана вовсе не мыслью об отъезде из Оуквуда, а необходимостью расстаться с Эндрю. Конечно, она будет тосковать по Оуквуду и людям, которые за два года стали ей родными. Но Эндрю? Ее чувство к нему оказалось более сильным, чем думала Гейл. И куда более сильным, чем она была готова признать.

Она днями и ночами твердила себе, что их связывает лишь постель, однако отношения с Эндрю были гораздо более серьезными и глубокими, чем простой секс. Но достаточно ли этого, чтобы всерьез думать о возможности остаться в Оуквуде? Эта мысль заставляла ее нервничать, как ту скаковую лошадь, о которой говорил Спенсер.

Смешно… С каких пор она стала принимать решения, думая о других?

Ответ был кристально ясен. С тех пор как исчез Крис. А потом появился Эндрю. Если она останется, то никогда не увидит брата. Впрочем, переезд в Нью-Йорк тоже не давал ей никаких гарантий на встречу с Крисом. Если она уедет, то их роман с Эндрю закончится и она никогда не узнает, было ли это чувство настоящим. Романы на расстоянии не бывают долгими. Пытаться сохранить их только даром тратить время. Так что и пробовать не стоит.

Гейл сделала глубокий вдох и ощутила облегчение. Как бы ни уговаривал ее Спенсер остаться, она уедет. Ей нужно думать о себе и своем будущем. Но что, если…

Она мысленно одернула себя. Нет, никаких «если»!

— Мой контракт с правительством предусматривает погашение большей части банковской ссуды на учебу, — сказала она Бартоломью. — И все же я еще должна вернуть солидную сумму. А вы должны будете потратить большие деньги на лечение и не сможете платить мне столько, сколько предлагают в Нью-Йорке. — Ну вот и все. Наконец-то найден убедительный аргумент. Еще немного, и она сумеет убедить саму себя.

— При чем тут жалованье? Я хочу продать тебе клинику. Все до последнего термометра, который вставляют в задний проход.

Гейл уставилась на Спенсера, потеряв дар речи.

— Я не могу себе этого позволить, — наконец сказала молодая женщина, когда к ней вернулся голос. — Одной необходимости вернуть ссуду достаточно, чтобы мечта о покупке клиники лопнула как мыльный пузырь.

— Откуда ты знаешь? — проворчал Спенсер, отметая ее доводы решительным взмахом руки. — Мы еще не дошли до дела.

— Устоявшаяся медицинская практика стоит недешево. Вы тоже какое-то время работали вдали от Оуквуда. Сами знаете, сколько денег требуется, чтобы стать хотя бы партнером практикующего врача. А чтобы стать единственным врачом в данной местности, нужно заплатить в десять раз больше.

Он встал, снова подошел к каминной полке и еще раз обвел взглядом фотографии.

— Ты знаешь, кто эти люди? — спросил Спенсер. Потом взял фотографию в самодельной деревянной рамке и протянул ей.

Гейл увидела улыбающуюся девушку с широко расставленными карими глазами. Сколько ей? Лет семнадцать? Но сама фотография намного старше. Ее длинные светлые волосы были перехвачены на лбу кожаной лентой; под кожаной курткой того же шоколадного цвета была оранжевая крестьянская блуза с галстуком, на хрупкой шее красовалось несколько рядов разноцветных бус.

Гейл пожала плечами и протянула рамку Спенсеру, так и не поняв, что заставило Бартоломью показать ей снимок тридцатилетней давности.

— Все они — мои пациенты. Каждый интересен по-своему, но эта девочка… я ее никогда не забуду.

Спенсер посмотрел на портрет с нежностью, которая проявлялась только в отношении к больным. Именно это заставляло Гейл восхищаться стариком, хотя тот отказывался относиться к своей молодой помощнице с профессиональным уважением, которого она вполне заслуживала.

— Это случилось через пять лет после смерти моей жены. В ту ночь разыгрался небывалый шторм, — негромко и задумчиво сказал он. — Не ураган в полном смысле этого слова, но самый ужасный из тропических штормов, которые мать-природа насылает на Оуквуд последние пятьдесят лет. На одной из сельских дорог произошла авария. Группа подростков возвращалась домой после концерта рок-группы. Дорога была такой плохой, что они ничего не видели и лоб в лоб столкнулись с машиной, ехавшей навстречу.