Юность под залог - Анна Богданова

– Скромненькая какая! Принять она не может! Я возьму за моральное потрясение! – не успокаивался Метелкин.

– Родители Марио приносят вам свои извинения, – быстро заговорил переводчик. – Они не знали, что у вас такой муж. А кулон они просят принять. Они хотят, чтобы у девушки, которую два года любил их сын, осталась память о нем. И еще они просят сказать, что Марио больше никогда вас не потревожит.

– Ха! Два года! Это ж надо! Это ты с этим Марио два года назад шашни завела, мне на уши лапшу вешаешь, все башку себе накручиваешь ради него, а я знать ничего не знаю! Ах ты, мерзавка! Ну-ка отвечай, ты с ним спала? Спала? Говори!

– Да ты что творишь-то?! Ни с кем я не спала! И как тебя только сюда пускают! Иди домой! Меня с работы из-за тебя вышвырнут! Позорище! Как ты себя ведешь с интеллигентными людьми?! С иностранцами? Что они о нас подумают?

– Плевать я хотел на то, что они подумают! Какие же они интеллигентные люди, когда они у меня из-под носа жену хотели увести?!

– Иди домой! Немедленно! – прошипела Аврора.

– Ты мне еще рот-то пораскрывай, пораскрывай! Мне плевать, что ты на работе! Я с тобой прямо тут разберусь! – воскликнул Метелкин и кинулся к жене за стойку. Она вовремя отпрыгнула в сторону и защебетала, видя, что Юрик сейчас находится в таком состоянии, в котором, не помня себя, и убить ее может. Ей слишком хорошо было известно это его выражение лица – лихорадочно горящие глаза, белые губы, сжатые в неистовстве кулаки...

– Юрочка, миленький, любименький! – заголосила она, как, бывало, в детстве успокаивала разбушевавшегося отца. – Я ведь, кроме тебя, и не люблю-то никого! Я разве виновата, что он в меня влюбился? Я сижу тут себе и сижу, никого не трогаю, ни с кем на посторонние темы не разговариваю. Все по работе, исключительно по работе! Юрочка, поезжай домой! Я утром приду, и все будет хорошо. Успокойся, Юрашечка. Мне, кроме тебя, никто не нужен!

– Ну, Каренина! Смотри! Считай, что ты у меня допрыгалась! Придешь домой – я т-те дам! – угрожающе проговорил он и, нацепив шлем, исчез так же неожиданно, как и появился.

– Во ужас-то! Фантомас разбушевался! Вах, вах, вах! Что теперь будет! – серьезно прокомментировал эпизод Гарик, вручая Авроре ключи от номера. Она не удержалась и как захохочет – ее сразило это точное сравнение. Метелкин в шлеме действительно очень напоминал Фантомаса из популярнейшего в то время фильма. И появлялся он так же неожиданно, как и герой Жана Маре. – Несерьезная ты, Аврор, девушка! Вот что смеешься? Чего тебя дома-то ждет! Это ж не муж, а чудовище какое-то! – Аврора закатывалась еще сильнее, громче и заливистее, пока смех этот не превратился в истерический, пока живот не заболел до такой степени, что она испугалась, как бы не оборвалось в нем чего. – А ты смелая девочка, Аврор! – восхитился Гарик, а она, едва остановив приступ смеха, захохотала с новой силой. Гарик сначала все подхихикивал, а потом засмеялся, не сдерживая себя, на весь одиннадцатый этаж. – Аврор, и чего ты такому козлу не изменишь? Даже глупо как-то! Он ведь все равно тебя подозревает... Аврор, давай займемся любовью, а?

– Ой! Гарик, отстань! – прыская от смеха, отмахнулась она.

– А что – Гарик, отстань, Гарик, отстань?! Все ж засохнет – урюк будет! – И он, поднеся не то к губам, не то к носу сложенные в щепоть пальцы, живописно разомкнул их в знак недоумения.

– Ну все! Ой! Ха, ха, ха! Все! Не могу! – И Аврора вдруг сорвалась с места.

– Ты куда, красавица?!

– Все! Не могу, Гарик! Я описалась!

– Вах, вах, вах! Как некрасиво! Такая большая девочка... Трусы дать? – кричал он ей вдогонку.

Да, Аврора могла сказать ему открыто, несмотря на свою застенчивость, что она, пардон, описалась. Гарик мог без всякой задней мысли предложить ей трусы. И тут нет ничего удивительного. За эти два года Гарик стал для нашей героини самым близким и лучшим другом. Между ними ничего не было – впрочем, для Метелкиной была недопустима даже мысль о неверности, не говоря уже о самой измене. Это казалось ей омерзительным, непозволительным, просто неприемлемым. Как и замужество с Марио, отъезд с дочерью в Италию. Что это за страна? Как там живут? Что у них считается правильным, а что неправильным? Как она бросит Юрика и оставит свою многочисленную родню? Так кардинально поменять место жительства для Авроры было все равно что выкорчевать из родной земли дуб, тот самый, испещренный зарубками, и воткнуть его в глинистую чужую почву.

Гарик, часто останавливаясь в гостинице (практически живя в ней), проводил с девушкой все свободное время, заменяя Авроре и брата, который у нее, как это ни странно, был и для которого она как бы и не существовала. Отца, который всю жизнь крутил романы с женщинами, пьянствовал и дебоширил. Подругу – Тамару Кравкину, которая, к слову сказать, все-таки вышла замуж за своего двоюродного брата Вовчика и, переехав к нему на Урал, родила сына Евгения. Все приходится говорить «к слову», «попутно» или «заодно» замечать, несясь мимо судеб самых разных людей – подруг, знакомых, врагов Авроры. А все почему? Чтобы не вносить в текст путаницы, не занимать драгоценного места книги и дойти-таки до счастливого (а может, несчастливого) конца романа. Ведь должен же быть у романа финал, не так ли? Посему автор рассыпается в извинениях перед многоуважаемым читателем и, лишь упомянув, что Аврорина подруга из швейного училища, которая жила в подмосковном городе Видное, оставив свою старшую сестру Нину и мать Евгению Павловну (в честь которой, собственно, и назвала своего первенца), вышла замуж за Вовчика и укатила жить на Урал, вынужден идти дальше. Каждый месяц Аврора получала от подруги печальное, полное обид и упреков в адрес родителей мужа письмо, на которое отвечала в тот же день, бросив все дела.

Итак, с Гариком Метелкина дружила так же, как в свое время с Тамарой. Только в отличие от Кравкиной, а теперь уже Груздьевой Гарик отличался искрометным юмором и был интересен как собеседник. Например, от него Аврора узнала, что знаменитые во всем мире египетские пирамиды возвышаются в пустыне не только ради красоты, а являются еще и гробницами фараонов. Она упивалась древней восточной поэзией, долго и наивно удивляясь, что читаемые Гариком четверостишия были сочинены до нашей эры.

– Надо ж как точно! Как будто вчера написано! – поражалась она.

Наша героиня открыла для себя Платона и Аристотеля, она упивалась романами Золя и Мопассана. Общаясь с Гариком, она пристрастилась к чтению – Метелкина буквально проглатывала книги, которые тот ей давал, – она читала в транспорте, по ночам, на работе.

Это Гарик научил ее разбираться в духах, в драгоценных и полудрагоценных камнях, именно от него, от гинеколога, работающего по совместительству стоматологом (а может, наоборот), она узнала, что в мире существует масса дамского белья, призванного, помимо утепления, соблазнять, очаровывать и кружить головы мужчинам.

В беседах с Гариком не существовало запретных тем – они разговаривали обо всем на свете: от египетских пирамид до трусов.

– Так дать трусы? А? – кричал он, стоя возле женского туалета.