Шоко Лад и Я - Мария Бомон

Слишком поздно. Я услышала, как мама в трубке твердит: «Эми… Эми, ты слушаешь меня?» Уж если они не одобряют мобильные телефоны, то звонок от родителей в столь пафосном месте можно считать самым настоящим преступлением.

— Привет, мам, — прошептала я, будто так меньше заметно, что я прижимаю к уху запрещенный в «Сандерсоне» розовый телефон.

— Эми, почему ты не перезвонила?

— Извини, была ужасно занята, правда. Что-то случилось?

Только бы ей не пришло в голову обсуждать со мной отца. Теперь, когда у меня на руках вся информация, я просто не сумею убедительно лгать. «Знаешь, нам с Лизой пришлось обратиться к частному детективу и устроить за отцом слежку. Но не волнуйся, уверена, ничего страшного».

— Вообще-то мне нужно поговорить не с тобой, — объяснила она смущенно, — а с Энтони…

Энт? О Боже, та самая исповедь!

— Он вернулся в Нью-Йорк.

— О-о! — протянула мама. Судя по голосу, новость ее сильно огорчила.

— Мам, что происходит? Что ты ему рассказала?

— Почему ты интересуешься? А что он рассказал тебе?

— Ничего, абсолютно ничего. Но с чего ты решила открыть перед ним душу?

— Энтони действительно духовный молодой человек, — ответила мама, мгновенно заняв оборонительную позицию. — Он нашел свое призвание. К тому же его слова принесли мне невообразимое чувство облегчения.

Я вас умоляю! Энт? Духовный? Если бы в видении перед ним явился Иисус, он бы попросил у него номер телефона и поинтересовался, занимает ли тот в сексе пассивную или активную позицию.

— Мам, Энт вообще-то… вообще-то… — Что тут можно сказать? — Он католик.

— Почему ты так фанатично настроена, Эми? Разве я не учила тебя терпимости?

Просто не могу в это поверить. Мама? Терпимости? Да рядом с ней святой Ян Пейсли покажется добрым старым либералом.

— Кроме того, мы многому можем научиться у католиков. Например, они отрицают сексуальные связи вне брака. На мой взгляд, очень разумно. Совсем недавно я прочитала несколько брошюр от святой Марии…

Мария! Мэри! Сегодня Мэри везде.

Святой агент, будь она неладна…

— И подумала, что, может быть, стоит… перейти.

— Ты что, решила обратиться в другую веру? — прошептала я.

Представьте себе, что все верующие в Аллаха вдруг стали иудеями. Или что самый известный производитель мясных продуктов Бернард Мэтьюз отпустил своих индеек и стал вегетарианцем. Скорее произойдет одно из этих событий, чем миссис Бикерстафф отвернется от англиканской церкви. Интересно, что такого сделал Энт, из-за чего мама переменилась столь разительно?

— Я лишь подумываю об этом, дорогая, — сказала мама, — и пока не принимаю никаких решений. В любом случае мне нужен Энтони, хотелось бы обсудить с ним некоторые детали. У него в семинарии ведь есть телефонный номер?

Ну да, есть, но если туда позвонить, его голос едва можно будет расслышать за грохочущими звуками техно и галдящими мужчинами, обсуждающими все, что угодно, кроме отношений с Богом.

— Да, у него есть телефон, мам, но, к сожалению, он у меня не с собой. Я потом позвоню и продиктую его.

С трудом сдержалась, чтобы не добавить: «В следующей жизни».

Закончив разговор, я выключила телефон и внезапно почувствовала головокружение, но виной тому были не только полторы порции коктейля. Я подумала о четырехстах тысячах и другой кровавой Мэри, пребывающей в уверенности, будто я смогу написать еще «по меньшей мере» три эротических романа. А как трудно будет признаться маме, ведь решение принять римское католичество означает: «Никаких абортов, никаких презервативов и даже никакого секса. Никогда и ни при каких обстоятельствах».

Огромное тебе спасибо, Энтони.

Я подперла голову рукой. Мне отчаянно захотелось разрыдаться, однако макияж, должно быть, уже и так не в лучшем виде, а Джейк может появиться в любую минуту.

Кто-то дотронулся до моего плеча, и я подпрыгнула, а затем неловко шлепнулась на пол. Левая нога подвернулась, и туфля поехала в сторону. Острая боль пронзила ногу. Я наклонилась и схватилась за щиколотку, почувствовав, как распоролась еще дюжина стежков на платье.

— С тобой все в порядке?

По-прежнему находясь в согнутой позе, я подняла глаза и увидела перед собой Джейка, обеспокоенно смотрящего на меня. Хочу сказать, он смотрел на меня с самым что ни на есть настоящим беспокойством. Даже не воспользовался благоприятной возможностью заглянуть в глубокий вырез моего платья.

— Да, думаю, да, — ответила я, выпрямившись, — надела новые туфли.

— Сексуальные новые туфли. А твое платье… Ну и ну. Так это корпоративный стиль, принятый в «Девушке на работе»?

Едва ли. Я получила первый настоящий выговор от Диди сегодня днем, поскольку поздно вернулась с ленча, а отчасти из-за того, что, по ее мнению, слишком буквально поняла название нашего журнала и оделась соответственно. Стоя перед ее столом и выслушивая гневные замечания, краем глаза я заметила Льюиса, внимательно наблюдавшего за мной в окошечко на двери кабинета. Никогда не видела у него таких глаз-щелочек — несколько пугающее зрелище.

Но он самый настоящий мерзавец, и про себя я твердила, что настроение Льюиса меня абсолютно не касается.

Я поморщилась от боли, а Джейк обнял меня за талию, приподнял и посадил на стул. Настоящий подвиг. Возможно, платье и сжало меня до изящных форм полупрозрачных моделей, но, поверьте, я совсем не изящная и не полупрозрачная. Первым моим порывом было дать Джейку пощечину, но, оказавшись на стуле, я испытала такое громадное чувство облегчения, что мне захотелось его расцеловать. Он наклонился и, нежно дотронувшись до моей ноги, немного приподнял ее. Ощупал рукой лодыжку (о-о, как же приятно!) и вынес диагноз: «Судя по всему, никакого растяжения нет, очаровательная лодыжка. Пойдем, посмотрим, готов ли наш столик».

Я соскользнула со стула и поняла, что из-за туфель стала почти одного роста с Джейком. Наконец-то могу считать себя равной ему. Постойте-ка, с задатком в четыреста тысяч — даже больше чем равной. Когда мы направлялись к столикам в ресторане, я взяла своего спутника под руку.

«Поаккуратнее там!» — взвизгнул внутренний голос.

Но ему не стоит волноваться. Я та-а-ак замечательно сумею со всем разобраться!

— Ты и в самом деле изменилась, Эми, — проговорил Джейк, когда принесли кофе.

«А ведь ты еще не знаешь и половины всего, друг мой», — подумала я пьяно. Боже, даже мои мысли почему-то звучали нечетко. Еще одна «Кровавая Мэри» и полбутылки вина помогли мне снова вжиться в роль Шоко Лад, распутницы из мира литературы, и Джейк мог бы воспользоваться этим во время последних трех блюд. Да, пока я не объявила прямо, что являюсь Шоко Лад, распутницей в мире литературы, но еще один бокал живительного напитка — и я выложу абсолютно все.